Хорошее, удобное место для двадцати шести человек — двадцати шести рослых людей, понятно. А с детьми и прочими коротышками, если взять на круг, можно поместить, скажу тебе, тридцать, а то и тридцать два или три, и поместить очень прилично, без давки.

— Хватит за глаза, Вильям. Какой же участок ты купил?

— Сейчас скажу, Джон. Ну, значит, восьмой стоил тринадцать долларов, а девятый четырнадцать...

— Понятно. Так ты взял восьмой.

— Погоди. Я взял девятый. И вот почему. Прежде всего на него зарился дьякон Шорб. А он вытворял такие штучки, когда жена Сета его потеснила, что я бы его непременно вышиб с девятого участка, пусть это стоило бы мне два лишних доллара, не то что один. Вот так-то! Что значит, говорю, этот доллар, если подумать? Жизнь, говорю, это только паломничество, мы здесь не останемся вечно, с собой его, этот доллар, не захватишь. Ну я и выложил его, зная, что господь не позволит доброму делу пропасть даром и авось я еще у кого вытяну этот доллар, когда случится что продать. Потом была и другая причина, Джон. Девятый участок куда удобнее всех других на кладбище, он на самом красивом месте. Он прямо на макушке холма, как раз в середине погоста. Оттуда и Миллпорт виден, и Трэси, и Хоппер-Маунт, да еще уйма всяких ферм и всего прочего. Ни на одном кладбище в нашем штате нет местечка, откуда открывался бы такой красивый вид. Это Сай Хиггинс сказал, а уж он-то знает. И это еще не все, Джон. Шорбу теперь придется взять восьмой участок, куда ему деваться? Ну, а восьмой участок тут же, возле девятого, да только он на склоне холма, так что всякий раз, как пойдет дождь, вода потечет прямо вниз и промочит Шорбов. Сай Хиггинс говорит, что, когда дьякону придет время умирать, пусть уж он сразу застрахует свои останки и от огня и от воды.

Послышался тихий, безмятежный смех, в нем звучали одобрение и довольство.

— Теперь, Джон, вот на этом клочке бумаги я сделал маленький черновой набросок участка. Сюда, в левый угол, мы уложили покойников. Брали со старого кладбища и клали одного к другому.

Держались правила: кто раньше пришел, того раньше и обслужат, никакого пристрастия не было. Начали с дедушки Джонса, просто так получилось, а закончили, никого не обижая, близнецами Сета. Маленько тесновато, пожалуй, в конце участка, да уж мы так рассудили — близнецов лучше не разлучать. Ну хорошо, теперь перейдем к живым. Вот тут, где помечено буквой А, это для Мэриеры с ее семьей, когда господь их призовет; где Б — там будет брат Хоузи со своими, а В — для Кэлвина и его близких. Остались эти два клочка земли вот здесь — что ни на есть самые лучшие на всем участке и по своему виду и по кругозору, какой с них открывается. Они для меня с моей семьей и для тебя и всех твоих. На каком бы ты хотел, чтоб тебя похоронили?

— Ей-богу, Вильям, ты меня застал врасплох! Такое дело, что в дрожь бросает. Я все прикидывал, как бы устроить поудобнее других, а как меня самого похоронят и не думал.

— Наша жизнь скоротечна, Джон. Всем нам рано или поздно суждено покинуть этот мир. Умереть с чистой совестью — вот самое главное. Да, в сущности, только об этом и стоит заботиться, Джон.

— Верно, Вильям, верно. Что тут говорить? Какой же из этих участков ты посоветуешь мне взять?

— Как посмотреть, Джон. Ты очень держишься за то, чтобы оттуда был хороший вид?

— Не скажу да, Вильям, не скажу и нет. По правде говоря, не знаю. Но важнее всего, думается, чтобы участок был обращен на юг.

— Это легко уладить, Джон Они оба смотрят на юг. Они забирают солнце, а Шорбам достается тень.

— А какая там почва, Вильям?