Warning: fopen(/var/www/wwwuser/data/www/marktwain.su/engine/cache/rss.tmp): failed to open stream: Permission denied in /var/www/wwwuser/data/www/marktwain.su/engine/modules/functions.php on line 373 Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/wwwuser/data/www/marktwain.su/engine/modules/functions.php on line 374 Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/wwwuser/data/www/marktwain.su/engine/modules/functions.php on line 375 Марк Твен http://www.marktwain.su/ ru Марк Твен DataLife Engine Биография Марка Твена http://www.marktwain.su/2009/03/29/svavyavyva.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/svavyavyva.html Марк Твен

(30 ноября, 1835 годя – 21 апреля,1910)


Родился  

30 Ноября, 1835(1835-11-30)

Флорида, Миссури, США
 Умер  21 апреля, 1910 (в возрасте 74 лет), Реддинг, Коннектикут
 Псевдоним  Марк Твен
 Профессия  писатель, лектор
 Национальность  американец
 Жанры  беллетристика, историческая, беллетристика, детская литература, научная литература, приключения, сатира, эссе, философия, социальный комментарий, критика
 Выдающиеся работы  Приключения Гекельберри Финна, Приключения Тома Сойера
 Подпись  alt

 

 

 

 

Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс  (30 ноября, 1835 годя – 21 апреля,1910),  более узнаваемый, как  Марк Твен, был американским юмористом, сатириком,  лектором  и писателем. Твен известен своими романами «Приключения Гекельберри Финна», который  часто  называют Большим Американским Романом, и «Приключения Тома Сойера».  Так же он известен своими цитатами. В течении своей жизни, Твен стал другом президентам, художникам, артистам, промышленникам и Европейской королевской семье.
Твен наслаждался огромной общественной популярностью, и его остроумие и жесткая сатира заработали похвалу и от критиков, и от пэров. Американский автор, Вильям Фолкнер, называл его «отцом американской литературы».
Биография
Ранние годы
Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс родился во Флориде, штат Миссури  30 ноября 1835 года  в семье тенессийского провинциального торговца Джона Маршалла Клеменса (11 августа 1798 – 24 марта 1847) и Джейн Лэмптон  Клеменс (18 июня 1803 – 27 октября 1890). Он был шестым из семи детей. Только трое из них пережили детство: его братья Орион (17 июля 1825 – 11 декабря 1897),  и Генри (13 июля 1838 – 21 июня 1858) и сестра Памела ( 19 сентября 1827 – 31 августа 1904). Его сестра Маргарет (31 мая 1830 – 17 августа 1839) умерла, когда Твену было четыре года, и его брат Бенджамин  (8 июня 1832 – 12 мая 1842) умер тремя годами позже. Другой брат Плезант ( 1828 – 1829)  умер в возрасте шести месяцев. Он был рожден спустя две недели после самого близкого подхода к Земле Кометы Халли.
Когда Твену было четыре года, его семья переехала в Ганнибал, портовый город, расположенный на реке Миссиссиппи, который послужил примером для вымышленного города Санкт-Петербурга в «Приключениях Тома Сойера» и «Приключениях Гекльберри Финна».
В то врем, Миссури был штатом с рабством в Союзе, и молодой Твен познакомился с устройством рабства, тему которого он позже воплотил в своих произведениях. В марте 1847 года, когда Твену было 11 лет, его отец умер от пневмонии. В следующем году он стал учеником в издательстве. В 1851 году он начал работать наборщиком и автором статей и  кратких юмористических очерков для Газеты Ганнибал, владельцем которой был его брат Орион. Когда ему исполнилось 18, он уехал из Ганнибала и работал наборщиком в Нью-Йорке, Филадельфии, Сент Луисе и Цинциннати.   Он присоединился к союзу и занялся самообразованием. В публичных библиотеках по вечерам он искал  более обширную информацию, чем он получил в обычной школе.  В 22 года Твен вернулся в Миссури. Во время путешествия в Новый Орлеан вниз по Миссиссиппи, лоцман парахода, Хорес  Е Биксби, вдохновил Твена сделать карьеру лоцмана; это было интересное занятие с большой заработной платой 250 долларов в месяц, что равнозначно 155 000 долларов в год. 

Библиотека  Дом Марка Твена,обшитая панелями расписанными вручную по трафарету, камины из Индии, тесненные обои и  огромная, вырезанная в ручную, каминная доска, которую Марк Твен заказал в Шотландии.
Поскольку пароходы в это время были построены из очень сухой огнеопасной древесины, любые лампы были запрещены, делая ночное путешествие сомнительными усилиями.
Работа лоцмана требовала обширных знаний все время меняющейся реки, чтобы иметь возможность останавливаться в любом из тысячи портов и деревянных партий вдоль речных берегов. Твен досконально изучил 2 000 миль (3 200 км) реки Миссиссиппи за два года перед тем, как  получить  звание лоцмана в 1859. Во время обучения, Сэмюэл уговорил своего младшего брата Генри работать с ним. Генри был убит 21 июня 1858, когда работал на пароходе Пеннсильвания, который взорвался. Твен предсказал его смерть в детальном сне за месяц до произошедшего, что усилило его интерес к парапсихологии; он был одним из первых членов Общества Психических Исследований. Твен чувствовал себя виновным в смерти брата и считал себя ответственным за это до конца своих дней. Однако, он продолжал работать на реке и служил лоцманом впредь до того, как вспыхнула  Американская Гражданская Война в 1861 году и движение по Миссиссиппи было сокращено.

Путешествия и семья

Миссури был штатом с рабством, и рассматривался как часть Юга, но он не входил в Конфедерацию. Когда началась война, Твен из его товарищи организовали Федеральную милицию (изображенную в коротком рассказе в 1885 «Частная История Кампании, которая не  удалась»), которая просуществовал только две недели перед роспуском.
Твен присоединился к своему брату Ориону, который был назначен заместителем губернатора Невады, Джеймса В Ная, и возглавил Запад.
Твен и его брат путешествовали более двух недель на дилижансе через Великие Равнины и Горы Рокки, посетив общину Мормонов в Солт Лэйк Сити по дороге. Эти события послужили основой для книги «Черновик», и обеспечили материла для «Знаменитой скачущей лягушки из Клавераса».
Поездка Твена закончилась в промышленном городе Вирджиния, штат Невада, где добывали серебро, где он и стал шахтером. Твен ошибся, выбирая работу шахтера, и нашел работу в газете, «Территориальное Предприятие».
3 февраля 1863 года он написал шуточный отчет о путешествии « Письма из Карсона».
Затем Твен едет в Сан-Франциско, Калифорния, где он продолжает работать журналистом и начинает читать лекции. Он встречает писателей таких, как Брет Харт и Дэн Де Куллом.
Командировка на Гаваи становится основой для его первой лекции. В 1867 году местная газета финансировала поездку на Средиземноморье. В течении тура по Европе и Среднему Востоку он написал популярную коллекцию дорожных меток, которая была собрана в книгу «Чудаки за границей» в 1869 году. Твен встретил Чарльза Лэнгдона, который показал ему свою сестру Оливию; Твен утверждал, что влюбился в неё с первого взгляда. Встретившись в 1868 году, они и были помолвлены спустя год, и поженились в феврале 1870 в Еельмире, штат Нью-Йорк. Она вышла из «богатой но либеральной семьи», и с ее помощью он встретил аболиционистов, “социалистов, принципиальных атеистов и активистов женских прав и социального равенства», включая Гарриет Бичер  Стоу, Френдрика Дугласса и утопического социалиста Вильяма Дина Хоуеллса. Пара жила в Буффало, штат Нью Йорк с 1869 по 1871 год. Твен имел долю в Буффало Экспресс, и работал как редактор и автор. Их сын Лэндгон умер от дифтерии в 19 месяцев. 
В 1871 году Твен переехал с семьей в Хартфорд, штат Коннектикут, где, начиная с 1873 года он устроил здании Дома драмы, который местные поклонники спасли от разрушения в 1927. В конечном счете здание стало музеем, посвященным Марку Твену. Здесь Оливия родила троих дочерей: Сьюзи (1872-1896), Клару (1874-1962) и Джин (1880-1909). Брак пары продлился 34 года, до смерти Оливии в 1904. Во время проживания в Хартфорде, Твен подружился со своим единомышленником Вильямом Дином Хоуэлсом.
.
Поздние годы жизни и смерть
Марк Твен в мантии (алой с серыми рукавами и отделкой), одетый  для получения степени DLitt, награжденный Оксфордским Университетом.
 Твен совершил вторую поездку по Европе, описав ее в книге «Бродяга за границей» в 1880 году.
Эта поездка включала визит в Лондон, где летом 1900 года Твен был гостем владельца газеты Хью Гильзина-Рида в Доллис Хилл Хаус. Твен писал о Доллис Хилл Хаус :« никогда не видел места, которое было бы так замечательно расположено,  с его благородными деревьями и участками сельской местности, и всем, что пошло на то, чтобы сделать жизнь восхитительной, и все это в пределах столицы мира.»
Он вернулся в Америку в 1900 году заработав достаточно, чтобы заплатить по долгам.
В 1906 году Твен начал свою автобиографию в «Североамериканском обзоре». Оксфордский университет присвоил ему докторскую степень в писательстве годом позже.
Твен пережил своих дочерей Джин и Сьюзи. Он прошел период глубокой депрессии, которая началась в 1896 году, когда его любимая дочь Сьюзи умерла от менингита. Оливия умерла в 1904 году, а Джин 24 декабря 1909, усилив его депрессию.
В 1909 году Твен сказал о себе:
«Я пришел с кометой Галлея в 1835 году. Она возвращается в следующем году, и я очень надеюсь уйти с ней. Это будет самое большое разочарование в моей жизни, если я не уйду с ней. Всемогущий сказал, без сомнения: «Сейчас здесь два необъяснимых существа; они пришли вмести, они должны уйти вместе».
Его предсказание оказалось точным, Твен умер от сердечного приступа 21 апреля 1910 года в Реддинге, Коннектикут спустя один день после самого близкого подхода кометы к Земле.
В Журнале Нью-Йорк в 1897 году он сказал «Слухи о моей смерти слишком преувеличены».
После смерти Твена, Президент Тафт сказал:
«Марк Твен подарил настоящее интеллектуальное удовольствие миллионам, и его работы будут продолжать дарить такое же удовольствие миллионам вновь…Его юмор был американским, но он почти так же ценился англичанами и людьми многих других стран, как его собственными соотечественниками. Он сделал большой вклад в американскую литературу».
Марк Твен похоронен на семейном кладбище его жены в Эльмире, Нью-Йорк.
Творчество

Краткий обзор карьеры
Твен начал свою карьеру с легких юмористических зарисовок, и развился в угрюмого, очень тщеславного светского летописца, лицемерного и высмеивавшего пороки человечества.
В середине карьеры, в романе про Гекельберри Финна, он объединил юмор, повествование  и социальный критицизм. Твен был мастером разговорной речи и помог создать и популяризировать  американскую литературу, основанную на американских темах и американском языке. Многие из работ Марка Твена были подданы цензуре по различным причинам. Роман «Приключения Гекельберри Финна» был запрещен в старшей школе, одной из самых незначительных причин, послуживших этому, было частое повторение слова «ниггер», которое не считалось оскорбительным во время написания книги. К сожалению, полное описание библиографии всех его работ почти не возможно по причине частых публикаций Клеменса во множестве старых газет и использования им множества различных псевдонимов. К этому можно добавить, что многие верят, что большая часть его речей и лекций была утеряна или просто не записана; таким образом, собрание полой коллекции работ Клеменса находится в процессе. Исследователи недавно и в 1995 году вновь открыли материал, опубликованный Твеном.
.
Ранняя журналистика и описание путешествий
Первая значительная работа Марка Твена, «Знаменитая скачущая лягушка из Клавераса», была впервые опубликована в Нью-Йоркской  субботней газете 18 ноября 1865 года. Эта работа не была включена в книгу Артемуса Варда «Зарисовки Дикого Запада» только по потому, что попала в редакцию слишком поздно, и была напечатана в газете. После этого взрыва популярности, Твен  был уполномочен   «Сакраменто Юнион»  написать произведение о своих впечатлениях от путешествия для публикации в газете, первым из которых  была поездка пароходом Аякс в его первое путешествие на Гаваи, упомянутые в то время, как Сандвичевы Острова. Эти юмористические письма повлияли на его сотрудничество с газетой Сан Франциско «Альта Калифорния», которая определила его как путешествующего корреспондента в поездке из Сан Франциско до Нью Йорка через Панамский канал. Все время Твен писал письма предполагавшиеся для публикации назад и перед, наполняя хронику событиями и своим  бурлескным юмором. 8 июня 1867 годя Твен поднялся  на борт крейсера «Квакер Сити» и путешествовал на нем в течении пяти месяцев. Это путешествие воплотилось в  серию документальных рассказов  «Простаки за границей».
«Эта книга – отчет поездки. Если бы это был отчет научной экспедиции, в то в ней бы была и сила тяжести, и та глубина, и та внушительная непонятность, которая настолько свойственной работам такого вида. И все же эта книга является отчетом о прогулке, целью которой является , предложить читателю посмотреть на Европу и Восток как бы своими собственными глазами, а не глазами, тех  кто побывал в этих странах до вас. Я делаю маленькую оговорку для того, чтобы показать, как нужно смотреть на интересующие объекты, находящиеся вне морской тематики – другие книги делают это, и поэтому, даже если я компетентен сделать это, то в этом нет никакой надобности.»
В 1872 году Твен опубликовал часть путешествия «Черновик», как продолжение «Простаков за границей». «Черновик» - это полу автобиографический отчет Твена о его поездке в Неваду и жизни на Американском Западе.
Американское общество сатирических книг в такой же мере как и «Простаки» критиковало множество стран Европы и Востока.
Следующая работа Твена «Черновик» была сосредоточена на американском обществе, на его повседневной жизни. Рассказ, названный «Позолоченный возраст: рассказ о сегодняшнем дне» не основывался на путевых заметках, как его две предыдущие книги, а был его первой попыткой написать новеллу. Эта книга так же известна потому, что была написана в сотрудничестве с его соседом Чарльзом Дадли Уорнером.
В следующих двух работах Твен описал события, происходившие на реке Миссиссиппи. В книге «Прежние времена на Миссиссиппи» (серия зарисовок, опубликованных в «Атлантическом ежемесячнике» в 1875 году)  Твен описал свое разочарование в Романтизме. «Прежние времена на Миссиссиппи» стали отправной точкой для написания книги «Жизнь на Миссиссиппи».
Том Сойер и Гекельберри Финн
Следующей важной публикацией стала книга «Приключения Тома Сойера», в которой были описаны юные годы Твена, поведенные в Ганнибале.  Примером для образа Тома Сойера послужил характер Твена в детстве  и его двоих однокашников Джона Бриггса и Уилла Боуена.  Книга также вводила в роли поддержки образ Гекльберри Финна, основанного на детском друге Твена Томе Бланкеншипе. «Принц и нищий» несмотря на основную сюжетную линию, которая является вездесущей как в кинематографе, так и в литературе сегодня, был не принят обществом. Эта книга о том, как в один день родилось двое мальчиков, с абсолютно одинаковой внешностью, и о том как принц и нищий поменялись местами. Книга «Принц и нищий» была первой пробой в беллетристике, и вина за ее недостатки часто возлагается на Твена, еще не достаточно хорошо разбиравшегося в английском обществе, и в действительности была выпущена после хитов.
В время написания книги «Принц и нищий» Твен начал «Приключения Гекельберри Финна» (у него были проблемы с завершением этой книги) и закончил другую книгу «Бродяга за границей», которая писалась во время путешествия Твена по Центральной и Южной Европе.
Следующая изданная работа Твена «Приключения Гекельберри Финна» укрепила его как примечательного американского автора. Некоторые стали называть ее Большим Американским романом. Гекельберри Финн стал продолжением Тома Сойера и имел более серьезный тон, чем его предшественник. Главной идеей в Гекельберри Финне стала вера маленького мальчика в правильные вещи, даже при том, что большинство общества полагает  эти вещи неправильными. Книга стала обязательной для прочтения во многих школах Соединенных Штатов, потому что Гек игнорирует многие правила и возрастные ограничения, чтобы быть верным тому, что он считает правильным (история происходит в 1850-ых годах, когда было распространено рабство). Четыреста страниц рукописи Гекельберри Финна были написаны летом 1876 году , сразу после публикации Тома Сойера. Некоторые считают, что прошло семь лет после первого взрыва творческого потенциала и окончанием книги в 1883 году. Другие же считают, что Твен работал над Финном, Принцем и нищим и другими работами в 1880 и других годах. Последняя пятая часть Финна вызывает большие противоречия. Некоторые говорят, что Твен испытывает критика Лео Маркса. Эрнест Хемингуэй когда-то сказал про Гекельберри Финна: «Если вы читаете эту книгу, то вы должны остановиться, где Ниггер Джим разлучен с мальчиками. Это – настоящий конец. Остальное только обман».
В во время завершения Гекельберри Финна, Твен написал книгу «Жизнь на Миссиссппи», которая сильно повлияла на ранее упомянутое произведение. Работа включает в себя воспоминания Твена и новые события после 22-х летнего отсутствия на Миссиссиппи. Книга имеет примечание, потому что Твен объясняет настоящее значение своего псевдонима. 
Позднее творчество
После большой работы Твен решил вернуться к своему бизнесу, чтобы держать его на плаву и предотвратить увеличивающиеся трудности, которые возникли из-за его писательской работы. Твен сосредоточился на президенте Уиллисе С. «Мемуары Гранта» для своего неоперившегося издательства, найдя время написать «Историю Частной Кампании, которая не удалась» для журнала «Столетие». Этот рассказ детализировал двухнедельное нахождение Твена в Конфедерации милиции во время Гражданской Войны. Его издательство называлось «Чарльз Л Вебстер и компания». Оно находилось в совместном владении Твена и его племянником со стороны жены, Чарльзом Л Вебстером.
Затем Твен сосредоточился на книга «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», в котором отобразилось его большое разочарование в политике. Написанная в том же стиле, что и «Принц и нищий», раскрывавшая все нелепости политических и социальных норм, установленных при дворе короля Артура, книга была начата в декабре 1885 года, затем отложена на несколько месяцев до лета 1887 года, и в конечном счете закончена в 1889 году. Твен начал неистово писать статьи и комментарии, чтобы оплатить счета и держать свои дела на плаву, но этого было не достаточно, поэтому в 1894 году он объявил о банкротстве. Его следующая крупномасштабная работа  «Puddnhead Wilson» была написана быстро, поскольку Твен всеми силами пытался предотвратить банкротство.  В течении месяца с 12 ноября по 14 декабря в 1893 году Твен написал 60 000 слов для романа. Критики указывали на это скорое завершение как на грубую организацию романа. Были проведены параллели между финансовыми недостатками Твена, особенно его желание избежать временных трудностей  и стать другим человеком.
Интересно, что фактическое название этого романа точно не установлено. Сначала он был издан в журнале «Столетие». Когда роман был издан в форме книге, появилось название «Puddnhead Wilson».  В этом романе рассказывается так же о двух мальчиках, родившихся в один день, и поменявшихся местами в жизни. Рассматривая обстоятельства рождения Клеменса и появления Кометы Галлея и его твердой веры в паранормальное, не удивительно, что такие странные обстоятельства  часто встречаются в его произведениях.
Следующая работа Твена была типичным представителем беллетристики, которую он назвал «Личные воспоминания Жанны д”Арк» и посвятил своей жене. Твен говорил, что очень гордится этой работой, не смотря на критику. Книга была его мечтой с детства; он утверждал, что когда бы подростком нашел рукопись, детализирующую жизнь Жанны д”Арк. Твен был уверен, что это спасет его издательство. Его финансовый советник  Генри Хаттлестон Роджерс отверг эту идею и забрал Твена из этого бизнеса, но книга, тем не менее, была напечатана.
Во время этого большого финансового упадка, Клеменс издал несколько литературных обзоров в газетах, чтобы сводить концы с концами. Он сильно высмеял Джеймса Фенмиора Купера, в своей статье «Литературные грехи Фенимора Купера».  Он откровенно раскритиковал  не только автора, но и других критиков, говоря, что прежде чем хвалить работы Купера, Профессор Лондсбери, Брандер Метью и Вилки Коллинс, должны прочитать, хотя бы некоторые из них. Другими авторами, попавшими под его критику в этот период  (начинающийся приблизительно во 1890 году и длившийся до его смерти) были Джордж Елиот Джейн Остин и Роберт Луис Стивенсон. Была замечена тенденция подражать стилю Твена в литературной критике, но не выделять действительно хорошие или плохие места в произведениях, а вместо этого оскорблять и умалять всю библиографию автора.
Кажется, что Твен был первым, кто использовал такой язык в критике уже сформировавшихся авторов (и эти авторы были весьма популярны в то время). В дополнение к стилю литературной критики «зуба и когтя», Твен в некоторых письмах и эссе описывает в общих чертах, что он считает «качественным произведением». Он придает особое значение краткости , точному подбору слова и реализму (он говорит, что Следопыт Купера реалистичен, но имен множество недостатков).  Как ни странно, но несколько работ Твена критиковались из-за отсутствия организации («Приключения Гекельберри Финна» и «Padd”nhead Wikson»).
Жена Твена умерла в 1904 году, после окончания траура Твен позволил себе издать некоторые работы, которые его жена в течение своей жизни, как цензор, считала недостойными. Одна из этих работ «Таинственный незнакомец», в котором присутствует Сатана, также известная как «Номер 44», в которой показано человечество в различных ситуациях, когда совесть спит. Это особенная работа. Было найдено три версии этого произведения, сделанные в промежутке с 1897 по 1905 год: версия в Ганнибале, версия в Ельсидорфе, версия Магазина Печати. Большое количество версий привело к беспорядку и публикации смешанной версии, и только недавно была найдена оригинальная версия, написанная самим Твеном.
Последней работой Твена была его автобиография, которую он продиктовал и думал, что было бы интересно, если бы он повелся на поводу у прихотей и последующих заказов. Некоторые архивариусы и составители мели проблемы с биографией и перестроили ее в более обычную форму, таким образом, теряя часть юмора Твена.
Финансы, наука и изобретения
Твен заработал существенную сумму на своих произведениях, но большую часть потерял из-за плохих инвестиций, главным образом из-за новых изобретений. Он был очарован наукой и научными изобретениями. Он близко и долго дружил с Николой Тесла, и они оба провели много времени в лаборатории Тесла. Его книга «Янки из Коннектикута при дворе Короля Артура» рассказывает о путешествии во времени из современной Америки, используя знания науки, чтобы ввести научные технологии в Англию времен Короля Артура. Некоторые предполагают, что эта книга сделала Твена пионером в жанре научной фантастики. Изобретения Твена включают в себя: зажим для кровати для младенцев, новый тип парового двигателя, каолатип (или фототип – машина, предназначенная для выгравировки   пластин для печати). Машина для набора страниц была красиво спроектированным чудом, которое поразил зрителей, видевших работающее устройство, но была  склонна к сбоям в работе; прежде чем быть коммерчески усовершенствованной, она устарела с появлением Линотипа. Но зато Твен запатентовал усовершенствованные съемные приспособления  для предметов одежды, т.е. подтяжки.
Твен также потерял много денег на своем издательстве, продавая мемуары Юлиусеса С Гарнта,  которое поначалу было успешным, но вскоре обанкротилось из-за идеи, что широкую публику будет интересовать жизнь Папы Римского. Было продано менее двухсот копий.
Работы и лекции Твена, объединенные с помощью нового друга, позволили ему подняться материально. В 1893 году он начал 15 летнюю дружбу с финансистом Генри Хьюттлестоном Роджерсом, руководителем Стандарт Оил. Сначала Роджерс заставил Твена объявить о банкротстве. Потом Роджерс посоветовал Твену передать авторские права на свои работы его жене, Оливи, чтобы кредиторы не могли завладеть ими. Наконец Роджерс принял на полное управление финансами Твена, до тех пор, пока  не расплатились со всеми кредиторами.  Тогда же Твен совершил кругосветный тур с лекциями, чтобы полностью рассчитаться с кредиторами, хотя в то время уже не находился под юридическими обязательствами.
Дружба с Генри Х Роджерсом
Эти два мужчины знакомили друг друга с разыми людьми. Твен был поклонником слепой и глухой девушки Элен Кллер. Впервые он встретился с ней и Энн Салливан в доме Лорнса Ньюттона в Нью-Йорке зимой 1894 года. Твен представил их Роджерсу и его жене, которые заплатили за образование Келлер в колежде Редклифф. Именно Твен приписывают выделение Салливан,  гувернантки и компаньона Келлер, как «чудо-работника». Его слова позже послужили названием игры Влиьяма Гобисона, и адаптации фильма «Чудо-работник». Также Твен представил Роджерсу журналистку Иду М Трабелл, которая взяла сеснсационное интервью у нефтяного барона, которое в последствии привело к распаду Треста Стандарт Оил. К круизам на борту Канава к Твену и Роджерсу часто присоединялся бухгалтер Букер Т Вашингтон, бывший раб, который стал ведущим педегогом.
В то время как Твен поверил Генри Роджерса, руководителя Стандарт Оил, благодаря его спасению от финансового крушения, их близкая дружба в более позднее время была взаимо выгодна. Семья Роджерса со временем стала более близкой Клеменсу, особенно после  потери троих из четырех детей и любимой жены. Он стал частым гостем в их особняке в Нью-Йорке, и в 48 комнатном доме во Фэерхевен, и на борту их паровой яхты Канава.
В то время, как эти два старика были считались любителями выпить и поиграть в покер, так же они часто обменивались письмами, когда находились в разъездах под делам. В отличии от личных архивов Роджерса, которые никогда не были представлены общественности,  эти письма были опубликованы. Эта переписка демонстрирует известное чувство юмора Твена, и глубокое понимание личной стороны Роджерса.
В апреле 1907 года Твен и Роджерс совершили рейс к открытию Джеймстаунской Выставки в  Вирджинии, и благодаря большой популярности Твена, множество поклонников останавливали свои лодки  возле яхты «Канава», в надежде увидеть автора. Поскольку огромное количество лодок, собравшихся возле яхты, стало не безопасно, то Твен был вынужден выйти на палубу и приветствовать толпу.
Из-за плохих погодных условий яхта была выведена в Атлантический Океан, во избежание риска. Роджерс и еще несколько человек с его яхты вернулись в Нью-Йорк по железной дороге. Твен не любил железной дороги, поэтому ждал возвращения яхты. Однако репортеры утеряли его след его местонахождения, и когда он не вернулся в Нью-Йорк, как намечалось, в «Нью-Йорк Таймс» вышла статья о возможной гибели Твена в море. После благополучного прибытия в Нью-Йорк, юморист написал статью об эпизоде, предлагая «…исчерпывающее объяснение статьи о моей гибели в море. Если бы существовала какая-нибудь организация для сообщения информации, я бы немедленно информировал взволнованную общественность». Но эта стать была более скучной, нежели ранее выпущенная в 1897 году, когда Твен сказал:  «..слухи моей смерти слишком преувеличены», после того, как был послан репортер для расследования смерти Твена. (На самом деле был болен его кузен.)
В том же году, Твен и сын Роджерса, Генри младший вернулись на Джеймстаунскую Выставку на борту «Канавы». Твен помог хозяину 23 сентября 1097 года в день Роберта Фьюлтона во время празднования столетия изобретения парохода Фьюлтона. Твен, приглашенный вместо бывшего  президента США Гровера Кливленда, представил Контр-адмирала Парнелла Харрингтона. Твен был встречен пятиминутными аплодисментами; члены аудитории приветствовали его и махали своими шляпами и зонтиками. Глубоко тронутый этим, Твен сказал: «Когда вы обращаетесь к моему разуму, я этого не чувствую, но когда Вы обращаетесь к моему сердцу, я действительно это чувствую».
В апреле два старых друга вернулись в Норфлок, штат Вирджиния, для проведения вечеринки в честь Роджерса и недавно законченной железной дороги в Вирджнии. Это было одно из последних общественных появлений Твена, где он был главным спикером, и широко цитировался в газетах по всей стране.
Месяц спустя, когда Твен находился в пути из Коннектикута в Нью-Йорк, чтобы навестить своего друга, Роджерс внезапно умер 20 мая 1909 года. На Главной станции он был встречен дочерью с новостями. Пораженный горем, Твен пытался избежать встречи с репортерами, которые собрались на станции, говоря только: «Это ужасно… Я не могу говорить об этом». Два дня спустя он поддерживал концы покрова на похоронной процессии в Нью-Йорке. Однако он отказался ехать  в Фэервью для погребения. Он сказал , что «я не смогу перенести поездку обратно без моего друга».
Политика и религиозные взгляды
В то время как его репутация как популярного автора затемняет его вклад как социального критика, Твен придерживался сильных политических взглядов. Благодаря семейным контактам его жены, у Твена была связь со многими прогрессивными, занимавшими хорошее положение, людьми. В течение 20 лет своей жизни он был «откровенным антиимпериалистом и антикапиталистом».
Изменение взглядов
Хотя Твен оставался нейтральным во время Гражданской Войны, его взгляды стали более радикальными, поскольку он становился старше. Он признавался, что его взгляды менялись в течение его жизни, обращаясь к одной из его любимых работ: «Когда я прочитал Французскую Революцию Карлаля в 1871 году, я был Жирондистом; каждый раз, когда я перечитывал ее с тех пор, я читал ее совсем по-другому, меняясь постепенно с жизнью и окружающей средой…и теперь перечитав эту книгу вновь, я признаю, что я – санскюлотт! И не просто бледный, бесхарактерный санскюлотт, а Марат!».
Так он описывает изменение своих взглядов и политических побуждений, в контексте Филиппинско-американской войны, с позиции «раскаленного империалиста»:
« Я хотел, чтобы  американский орел полетел в Тихий океан крича… Почему бы ему не расправить свои крылья над Филиппинами, спросил я себя?... И я сказал сам себе: вот люди, которые страдали в течение трех столетий. Мы можем сделать их столь же свободными, как и мы сами, дать им правительство и  миниатюрную копию американской Конституции, помочь сформировать им их собственную страну, прямо в Тихом Океане, создать совершенно новую республику, чтобы она могла занять свое место среди свободных стран. Это показалось мне сложной задачей, за которую мы взялись. Но потом я еще подумал немного, после тщательно прочитав соглашение Парижа (который закончил испано-америкаскую войну), и увидел, что мы стремимся не освободить, а поработить людей  Филиппин. Мы пошли туда, чтобы завоевать, а не искупить. Мне кажется, что  сделать этих людей свободными, позволить им решать их внутренние вопросы их собственными способами. Я настроен против когтей орла на любой земле.»

Антиимпериализм
С 1901 года, вскоре после возвращения из Европы, до самой смерти в 1910 году Твен был вице-президентом американской Антиимпериалистической Лиги, которая выступала против аннексии Филиппин Соединенными Штатами, и мела десятки тысяч членов. Очень вкусно. Он написал множество политических брошюр для этой организации. «Инцидент  в Филиппинах», изданный посмертно в 1924 году, был ответ на Резню в Моро, в которой были убиты шестьсот туземцев Моро. Многие из его заброшенных и ранее не печатавшихся писем об  антиимпериализме, появились в книжной форме только в 1992 году. Твен был критически настроен по отношению к  империализму и в других странах также. В работе «За Экватором» Твен выражает «ненависть и осуждение империализма во всех широтах».
 Он был очень критически настроен по отношению к европейскому империализму, особенно  к Сесилу Родесу, который расширил Британскую Империю, и к Леопольду II, королю Бельгии. «Монолог Короля Леопольда» - язвительная политическая сатира, высмеивающая его частную колонию в Конго. Сообщения о возмутительной эксплуатации и гротескные злоупотребления привели к широкому международному протесту в 1900-ых годах, возможно, первому крупномасштабному движению за права человека. Собиратели каучука были  замучены, искалечены и убиты до наступления нового века, когда совесть Западного мира вынудила Брюссель остановиться.
Пацифист или революционер?
«Я, как говорят, являюсь революционером в своих взглядах и принципах. Я всегда нахожусь на стороне революционистов, потому что никогда не было бы революции, если бы не было репрессий и невыносимых условий, и других поводов, чтобы восстать».
Во время Филиппино-Американской войны написал историю, названную «Военная молитва». С помощью этой внутренней борьбы Твен выражает свое мнение относительно нелепости рабства и важности следовать совести, иногда пренебрегая законами общества.  Эта работа была представлена для публикации журналу «Харперс базар», но 22 марта 1905 года журнал отклонил ее, как «не совсем подходящего для женского журнала». Спустя восемь дней, Твен написал своему друга Дэниелу Картеру Бреду, которому он читал эту историю: «я не думаю, что «молитва» будет издана в мое время». Поскольку у Твена был эксклюзивный контракт с «Харфест энд Бразерс», он не мог издать «Военную молитву» в другом месте; она оставалась не опубликованной до 1923 года.  Эта работа была переиздана протестующими вьетнамскими военными, как материал против кампании.
Твен поддерживал революционеров в Росси, утверждая, что Царя нужно свергнуть, причем жестокими способами, потому что мирные не помогут.
Эмансипация и антирасизм
Твен был сторонником эмансипации, и как говорилось «В провозглашении Линкольна… освободить не только черных от рабства, но и белых тоже». Он утверждал, что цветные не принимают участие в правосудии в Соединенных Штатах, однажды говоря: «я видел оскорбленных китайцев, с которыми ужасно обращаются… но я никогда не видел китайца, исправленного в суде таким образом».
Профсоюзы
Твен поддерживал рабочее движение вообще, особенно один из самых важных союзов, Рыцарей Рабочей силы. В обращении к ним он сказал:
«Кто угнетатели? Немногие: король, капиталист и горстка других надзирателей и руководителей. Кто угнетаемы? Многие: нации земли; ценные персонажи; рабочие, те, кто зарабатывает себе на жизнь своими руками».
Вивисекция
Твен был против вивисекции любого вида, основываясь не на науке, а на эстетике.
«Меня не интересует  приведет ли вивисекция к результатам, которые будут полезны человечеству… Боль, которую причиняют животным – это основание моей вражды к вивисекции. И это является более чем основанием для вражды, не смотря на многие другие факторы».
Религиозные взгляды
После смерти Твена, его семья устранила часть работ, которые были особенно непочтительны по отношению к религии, особенно «Письма с Земли», до тех пор пока его дочь Клара полностью не изменила свою позицию в 1962 году в ответ на советскую пропаганду.  Антирелигиозное произведение «Таинственный незнакомец» было издано в 1916 году, хотя есть сомнения по поводу того, сам ли Твен написал известную нам версию этой истории. Твен был критически настроен против религии и против Христианства большую часть свой жизни.
Масонство.
Сэмюэл Клменс также был известным масоном, он принадлежал к Дому Полярной Звезды номер 79, который находился в  Сент Луисе. Сначала он ему был присвоен статус начинающего ученика 22 мая 1861 года, позже был повышен до степени Поддерживающего Ремесла 12 июня 1861 года и поднят до степени Главного Масона 10 июля 1861 года.
Наследие
Как следствие популярности, у Твена появилось много «тезок». Несколько школ назвали его честь, включая Начальную школу Твена в Хьюстоне, штат Техас, где находится статуя Твена, сидящего на скамье, школу Среднюю школу Марка Твена в Нью-Йорке. Есть несколько школ, названных именем Марка Твена, в различных государствах. Есть и другие структуры, такие как Мемориальный Мост Марка Твена.
Распространяются награды, названные его именем. В 1998 году, центр Искусства Джона Кеннеди создал Приз Марка Твена за американский юмор, вручаемый ежегодно. Премия Марка Твена – ежегодная премия детской литературы в номинации от четырех до восьми, учрежденная Ассоциацией Школьных Библиотекарей  Миссури.   Университет Стетсона в Деленде во Флориде в сотрудничестве с Детским Домом и Музеем в Ганнибале спонсирует Семинар Молодых Писателей имени Марка Твена. Музей также спонсирует Премию Творческого Преподавания.
Здания, связанные с Твеном, включая некоторые из его домов, стали музеями. Дом, где родился Марк Твен Флорида, Миссури, стал музеем. Дом подруги Лауры Хокинс, которая была прообразом для Бекки Тэчер, известен как «Дом Тэчер». В мае 2007 был открыт для общественности, после окончания кропотливой работы, дом Тома Бланкеншипа, который стал прообразом Гекельберри Финниа. Семейный дом, который Твен построил в Хартфорде, Коннектикут, где он и его жена воспитали троих детей, открыт для посетителей как Дом Марка Твена. В дополнение к этому, астероид 2362 был назван в  честь Марка Твена.
Часто Твен изображен в белом костюме, и считается, что он носил белые костюмы всю жизнь. Однако есть предположения, что он стал носить белый костюм после смерти Ливии в 1904 году, и представление о том, что Твен носил его всю жизнь, необоснованны. Нет никаких свидетельств, что он носил белые костюмы до 1904 года; однако это стало его визитной карточкой в конечном чете, а также поводом для анекдотов (например, такими, как ношение летнего белого костюма на Слушание в Конгрессе в течении зимы).
Псевдонимы.
Твен использовал различные псевдонимы, перед тем, как выбрать постоянный – «Марк Твен». Он подписывал юмористические и образные эскизы «Джош» до 1863 года. Дополнительно, он использовал «Том Джефферсон Снодграсс» для рядя юмористических зарисовок. Он утверждал, что его главный псевдоним появился с того времени, как он служил на пароходе, где «Марк Твен» обозначает две морских сажени, глубину, указывающую «безопасную воду» для судна.  Морская сажень – морская единица длины, эквивалентна двум ярдам (1.8 метра); «двойка», или на английском «twain» (твен) – эквивалент слову «два» (англ. «two»). Криком моряков было «Марк Твен», или более точнее, «Марком Твеном», что обозначает, что отметка (англ. Mark) на уровне (глубине) двух морских саженей, то есть 12 футов (3.7 метров), воды под судном достаточно, чтобы  безопасно пройти.
Твен говорил, что его основной псевдоним был не полностью его изобретением. В «Жизни на Миссиссиппи» он писал:
«Капитан Исая Селлерс не мел литературного таланта, но он имел способность необыкновенно кратко записывать параграфы простой практической информации о реке, и подписывать их «Марк Твен», и потом отдавал их в «Нью Орлеан Пикаюн». Они имели отношение к реке, были точны и ценны… Когда я узнал о его смерти, я был на Тихоокеанском побережье. Я был начинающим журналистом и нуждался в псевдониме…»
Версию Твена об истории происхождения его литературного псевдонима   была подвергнута  сомнению биографом Джорджем Вильямом.

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 15:45:40 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html Аннотация

 

В историко‑фантастическом романе «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» – повествуется о приключениях американского мастера‑оружейника, который переносится из XIX века в век VI.

 

Марк Твен

Янки из Коннектикута при дворе короля Артура

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Грубые законы и обычаи, о которых говорится в этой повести, исторически вполне достоверны, и эпизоды, их поясняющие, тоже вполне соответствуют тому, что нам рассказывает история. Автор не берется утверждать, что все эти законы и обычаи существовали в Англии именно в шестом веке; нет, он только утверждает, что раз они существовали в Англии и в других странах в более позднее время, то можно предположить, не опасаясь стать клеветником, что они существовали уже и в шестом веке. У нас есть все основания считать, что, если описанный здесь закон или обычай не существовал в те отдаленные времена, его с избытком заменял другой закон или обычай, еще более скверный.

Вопрос о том, существует ли в действительности такая вещь, которую называют божественным правом королей, в этой книге не затронут. Он оказался слишком сложным. Очевидно и бесспорно, что главой исполнительной власти в государстве должен быть человек высокой души и выдающихся способностей; столь же очевидно и бесспорно, что один только бог может, не опасаясь ошибиться, избрать такого человека; отсюда с очевидностью и бесспорностью следует, что избрание его нужно предоставить богу и что размышление приводит к неизбежному выводу, что главу исполнительной власти всегда избирает бог. Так по крайней мере казалось автору этой книги до тех пор, пока он не натолкнулся на таких представителей исполнительной власти, как мадам Помпадур, леди Кастлмен[1] и прочие в том же роде; их до такой степени трудно было зачислить в разряд божьих избранников, что автор решил эту книгу (которая должна выйти к осени) посвятить другим вопросам, а потом, накопив побольше опыта, приналечь и вопрос о наследственном праве королей разрешить в следующей книге. Вопрос этот должен быть разрешен во что бы то ни стало, а зимой мне, кстати, делать будет нечего.

 

Марк Твен.

 

НЕСКОЛЬКО ПОЯСНИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ

 

С забавным незнакомцем, о котором я собираюсь рассказать, я встретился в Варвикском замке[2]. Он мне понравился тремя своими свойствами: искренним простодушием, изумительным знанием старинного оружия и еще тем, что в его присутствии можно было чувствовать себя совершенно спокойно, так как все время говорил он один. Благодаря своей скромности мы очутились с ним в самом хвосте людского стада, которое водили по замку, и он сразу же стал рассказывать мне в высшей степени любопытные вещи. Его речи, мягкие, приятные, плавные, казалось, незаметно уносили из нашего мира и нашего времени в какую‑то отдаленную эру, в старую, позабытую страну; он постепенно так околдовал меня, что мне стало чудиться, будто меня окружают возникшие из праха призраки древности и будто я беседую с одним из них! О сэре Бедивере, о сэре Ворсе де Ганисе, о сэре Ланселоте Озерном, о сэре Галахаде и о других славных рыцарях Круглого Стола он говорил совершенно так же, как я говорил бы о своих ближайших личных друзьях, врагах или соседях; и каким старым‑престарым, невыразимо старым, и выцветшим, и высохшим, и древним показался мне он сам! Внезапно он повернулся ко мне и сказал так просто, как говорят о погоде или других обыденных вещах:

– Вы, конечно, слышали о переселении душ. А вот случалось ли вам слышать о перенесении тел из одной эпохи в другую?

Я ответил, что не случалось. Он не обратил на мой ответ никакого внимания, как будто бы и в самом деле разговор шел о погоде. Наступило молчание, которое сразу же нарушил скучный голос наемного проводника.

– Древняя кольчуга шестого века, времен короля Артура и Круглого Стола, по преданию, принадлежала рыцарю сэру Саграмору Желанному[3]. Обратите внимание на круглое отверстие между петлями кольчуги с левой стороны груди; происхождение этого отверстия неизвестно, предполагают, что это след пули. Очевидно, кольчуга была пробита после

[1] Мадам Помпадур – Жанна‑Антуанетта Пуассон маркиза Помпадур (1721‑1764), фаворитка французского короля Людовика XV; леди Кастлмен – урожденная Барбара Вилльер, фаворитка английского короля Карла II (1630‑1685); обе пользовались большим политическим влиянием и вмешивались в государственные дела.

 

[2] Варвикский замок выстроен в XI веке, при короле Вильгельме Завоевателе; он расположен в живописном месте недалеко от Лондона.

 

[3] В провансальских и французских рыцарских романах XII‑XIII веков большое место занимают переработанные в духе феодальной идеологии кельтские народные сказания о короле Артуре, вожде бриттов в V‑VI веках, который защищал от англосаксов еще не захваченные ими земли Англии. В рыцарских романах король Артур изображен могущественным властелином всей Британии и половины Европы, при его дворе собирается цвет рыцарства и царит культ благородной отваги и любви. Ради личной славы либо ради дамы сердца король и его рыцари совершают фантастические подвиги, которые и составляют сюжет «романов Круглого Стола», названных так потому, что король Артур велел якобы соорудить круглый стол для придворных пиршеств, за которым все рыцари чувствуют себя равными. Основных персонажей и обстановку романов Круглого Стола Марк Твен использовал как аллегорическую рамку для своего памфлета «Янки при дворе короля Артура».

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:41:18 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 2 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html изобретения огнестрельного оружия. Быть может, в нее выстрелил из озорства какой‑нибудь солдат Кромвеля.[1]

Мой знакомый улыбнулся, – улыбка у него была какая‑то странная; так, быть может, улыбались много сотен лет назад, – и пробормотал про себя:

– Что скрывать! Я‑то знаю, как была пробита эта кольчуга. – Затем, помолчав, прибавил: – Я сам ее пробил.

При этом замечании я вздрогнул, как от электрического тока. Когда я пришел в себя, его уже не было.

Весь вечер я просидел у камина в Варвик‑Армсе, погруженный в думы о древних веках; за окнами стучал ветер. Время от времени я заглядывал в старинную очаровательную книгу сэра Томаса Мэлори, полную чудес и приключений, вдыхал ароматы позабытых столетий и опять погружался в думы. Была уже полночь, когда я прочел на сон грядущий еще один рассказ – о том...[2]

 

 

...КАК СЭР ЛАНСЕЛОТ УБИЛ ДВУХ ВЕЛИКАНОВ И ОСВОБОДИЛ ЗАМОК

 

«...Вдруг появились пред ним два огромных великана, закованные в железо до самой шеи, с двумя страшными дубинами в руках. Сэр Ланселот прикрылся щитом, отразил нападение одного из великанов и ударом меча раскроил ему голову. Другой великан, сие увидев и опасаясь страшных ударов меча, кинулся бежать, как безумный, а сэр Ланселот помчался за ним во весь дух и ударом в плечо разрубил пополам. И сэр Ланселот вступил в замок, и навстречу ему вышли трижды двенадцать дам и дев, и пали перед ним на колени, и возблагодарили господа и его за свое освобождение. «Ибо, сэр, – сказали они, – мы томимся здесь в заточении уже целых семь лет и вышиваем шелками, чтобы снискать себе пропитание, а между тем мы благороднорожденные женщины. И да будет благословен тот час, в который ты, рыцарь, родился, ибо ты более достоин почестей, чем любой другой рыцарь во вселенной, и должен быть прославлен; и мы все умоляем тебя назвать свое имя, чтобы мы могли поведать своим друзьям, кто освободил нас из заточения». – «Прелестные девы, – сказал он, – меня зовут сэр Ланселот Озерный». И он покинул их, поручив их богу. И он сел на коня и посетил многие чудесные и дикие страны и проехал через многие воды и долы, но не был принят подобающим ему образом. Наконец однажды, к вечеру, ему случилось приехать в прекрасную усадьбу, и там его встретила старая женщина благородного происхождения, которая оказала ему должный прием и позаботилась о нем и его коне. И когда настало время, хозяйка отвела его в красивую башню над воротами, где для него было приготовлено удобное ложе. И сэр Ланселот снял латы, положил оружие рядом с собой, лег в постель и сразу уснул. И вот вскоре подъехал всадник и стал торопливо стучаться в ворота. И сэр Ланселот вскочил и глянул в окно и при свете луны увидел невдалеке трех рыцарей, которые, пришпорив коней, догоняли стучавшего в ворота. Приблизившись, они замахнулись на него мечами, а тот повернулся к ним и, как подобает рыцарю, защищался. «Поистине, – сказал сэр Ланселот, – я должен помочь сему рыцарю, который один сражается против трех, ибо если его убьют, я буду повинен в его смерти и позор падет на меня». И он надел латы, и спустился из окна по простыне к четырем рыцарям, и громким голосом прокричал: «Эй, рыцари, сражайтесь со мной и не троньте этого рыцаря!» Тогда они все трое оставили сэра Кэя и набросились на сэра Ланселота, и началась великая битва, ибо рыцари спешились и стали наносить сэру Ланселоту удары со всех сторон. Сэр Кэй двинулся вперед, чтобы помочь сэру Ланселоту. «Нет, сэр, – сказал Ланселот, – я не нуждаюсь в вашей помощи; если вы действительно хотите помочь мне, дайте мне одному расправиться с ними». Сэр Кэй, чтобы сделать ему удовольствие, исполнил его желание и отошел в сторону. И сэр Ланселот шестью ударами поверг его на землю.

Тогда они, все трое, взмолились: «Сэр рыцарь, мы покоряемся тебе, ибо нет тебе равного по силе!» – «Я не нуждаюсь в вашей покорности, – ответил сэр Ланселот, – вы должны покориться не мне, а сэру Кэю, сенешалю. Если вы согласны покориться ему, я дарую вам жизнь; если не согласны, я убью вас». – «Прекрасный рыцарь, – возразили они, – мы не хотим лишаться своей чести, ибо сэра Кэя мы преследовали до самых ворот замка, и мы одолели бы его, если бы не ты; зачем же нам ему покоряться?» – «Как хотите, – сказал сэр Ланселот, – вам предстоит сделать выбор между жизнью и смертью, а покориться вы можете только сэру Кэю». – «Прекрасный рыцарь, – сказали они тогда, – чтобы спасти жизнь, мы поступим так, как ты нам повелеваешь». – «В ближайший троицын день, – сказал сэр Ланселот, – вы должны явиться ко двору короля Артура, изъявить свою покорность королеве Гиневре, препоручить себя ее милосердию и сказать ей, что вас прислал к ней сэр Кэй и повелел вам стать ее пленниками». Наутро сэр Ланселот проснулся рано, а сэр Кэй еще спал; и сэр Ланселот взял латы сэра Кэя, и его щит, и его оружие, пошел в конюшню, сел на его коня и, простившись с хозяйкой, уехал. Вскоре проснулся сэр Кэй и не нашел сэра Ланселота; и заметил, что тот унес его оружие и увел его коня. «Клянусь, многим из рыцарей короля Артура придется испытать немало горя, ибо, введенные в заблуждение моими доспехами, они будут храбро нападать на сэра Ланселота, принимая его за меня. Я же, надев его латы и прикрываясь его щитом, доеду в полной безопасности». И, поблагодарив хозяйку, сэр Кэй отправился в путь...»

 

Не успел я отложить книгу, как в дверь постучали, и вошел мой давешний незнакомец. Я предложил ему трубку и кресло и принял его как мог любезнее. Я налил ему стакан горячего шотландского виски, налил еще стакан, надеясь

[1] Кромвель Оливер (1599‑1658) – один из крупнейших деятелей английской буржуазной революции середины XVII века. Будучи фактическим руководителем парламентской «новой армии», он разбил войска короля Карла I и после установления республики был избран в ее исполнительный совет. Выступая с позиций крупной буржуазии, Кромвель подавлял демократическое движение левеллеров («уравнителей»), жестоко расправился с национально‑освободительным движением в Ирландии и Шотландии и к 1653 году, опираясь на армию, стал фактическим диктатором Англии под именем лорда‑протектора.

 

[2] Томас Мэлори – английский рыцарь XV века, автор книги «Смерть Артура» (1485), представляющей собою компиляцию и перевод на английский язык главнейших французских рыцарских романов Круглого Стола. Эта книга, много раз переиздававшаяся, послужила главным источником при написании М.Твеном «Янки при дворе короля Артура». Рассказ о том, «Как сэр Ланселот убил двух великанов и освободил замок», представляет точное воспроизведение главы из книги Мэлори.

 

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:42:01 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 3 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html услышать его историю. После четвертого стакана он заговорил сам, просто и естественно:

 

РАССКАЗ НЕЗНАКОМЦА

 

Я американец. Родился я и вырос в Хартфорде, в штате Коннектикут[1], в пригороде, сразу за рекой. Я янки из янки и, как подобает настоящему янки, человек практичный; до всякой чувствительности, говоря иначе – поэзии, я чужд. Отец мой был кузнец, мой дядя – ветеринар, и сам я в юности был и кузнецом и ветеринаром. Потом я поступил на оружейный завод и изучил мое теперешнее ремесло, изучил его в совершенстве: научился делать все – ружья, револьверы, пушки, паровые котлы, паровозы, станки. Я умел сделать все, что только может понадобиться, любую вещь на свете; если не существовало на свете новейшего способа изготовить какую‑нибудь вещь быстро, я сам изобретал такой способ, и это мне ровно ничего не стоило. В конце концов меня назначили старшим мастером; две тысячи человек работало под моим надзором.

На такой должности надо быть человеком боевым – это само собой понятно. Если под вашим надзором две тысячи головорезов, развлечений у вас немало. У меня во всяком случае их было достаточно. И в конце концов я нарвался и получил то, что мне причиталось. Вышло у меня недоразумение с одним молодцом, которого мы прозвали Геркулесом. Он так хватил меня ломом по голове, что череп затрещал, а все швы на нем разошлись и перепутались. Весь мир заволокла тьма, и я долго ничего не сознавал и не чувствовал.

Когда я очнулся, я сидел совершенно один под дубом на траве, в прелестной местности. Впрочем, не совсем так: рядом находился еще какой‑то молодец, он сидел верхом на лошади и смотрел на меня сверху вниз, – таких я видывал только в книжках с картинками. Весь он с головы до пят был покрыт старинной железной броней; голова его находилась внутри шлема, похожего на железный бочонок с прорезями; он держал щит, меч и длинное копье; лошадь его тоже была в броне, на лбу у нее торчал стальной рог, и пышная, красная с зеленым, шелковая попона свисала, как одеяло, почти до земли.

– Прекрасный сэр, вы готовы? – спросил этот детина.

– Готов? К чему готов?

– Готовы сразиться со мной из‑за поместий, или из‑за дамы, или...

– Что вы ко мне пристаете? – сказал я. – Убирайтесь к себе в цирк, а не то я отправлю вас в полицию.

Что же он тогда, по‑вашему, сделал? Он отъехал ярдов на двести и поскакал во весь опор прямо на меня, склонив свой железный бочонок к шее лошади и выставив вперед длинное копье. Я увидел, что он не шутит, и когда он доскакал до меня, я был уже на дереве.

Тогда он объявил, что я его собственность, пленник его копья. Доводы его показались мне весьма убедительными; и так как на его стороне были все преимущества, я решил не возражать ему. Мы заключили соглашение: я пойду с ним, куда он прикажет, а он не будет меня обижать. Я слез с дерева, и мы отправились в путь; я шагал рядом с его конем. Мы двигались с ним, не торопясь, через поля и ручьи, и я очень удивлялся, что никогда прежде этих полей и ручьев не видал; сколько я ни вглядывался, никакого цирка я так и не увидел. Наконец я перестал думать о цирке и решил, что незнакомец сбежал из сумасшедшего дома. Но и сумасшедшего дома не было видно, и я стал в тупик. Я спросил его, далеко ли мы от Хартфорда. Он ответил, что никогда не слыхал такого названия; я решил, что он врет, но пререкаться с ним не хотел. Через час мы заметили вдали город, лежавший в долине, на берегу извилистой реки, а над городом, на холме, стояла большая серая крепость с башнями и бастионами, – впервые в жизни я увидал такую крепость наяву.

– Бриджпорт?[2] – спросил я, указав рукой на город.

– Камелот[3], – сказал он.

 

Моему незнакомцу, видимо, очень хотелось спать. Он сам несколько раз ловил себя на том, что клюет носом, и, наконец, улыбнувшись своей трогательной старомодной улыбкой, сказал:

– Я больше не в силах рассказывать. Идемте ко мне, у меня все записано; я дам вам свои записи – если хотите, можете прочесть их.

Когда мы вошли к нему в комнату, он проговорил:

– Вначале я вел дневник, а потом, много лет спустя, переработал его в книгу. О, как давно это было!

Он вручил мне рукопись и указал место, с которого я должен был начать чтение.

– Начните отсюда, – все, что случилось прежде, я вам уже рассказал.

Он совсем засыпал. Направляясь к двери, я услышал, как он сонно пробормотал:

– Доброй ночи, прекрасный сэр.

Я сел у камина и принялся разглядывать свое сокровище. Первая и большая часть записей была сделана на пергаменте, пожелтевшем от времени. Я тщательно изучил один листок и убедился, что это палимпсест[4]. Из‑под неразборчивых древних строк, написанных историком‑янки, выступали следы других строк, еще менее разборчивых и еще

[1] Штат Коннектикут во времена Твена был одним из наиболее промышленно‑развитых районов США, а Хартфорд, главный город штата, – типичным американским промышленным центром; сам Твен много лет жил в Хартфорде.

 

[2] Городок в штате Коннектикут, недалеко от Хартфорда.

 

[3] По романам Круглого Стола, одна из резиденций короля Артура.

 

[4] Древние рукописи на пергаменте, первоначальный текст которых был стерт и заменен новым, с целью экономии дорогостоящего материала для письма (пергамент изготовлялся из свиной кожи).

 

a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-30 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 a 2009-03-29 0.6 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html более древних, – латинские слова и фразы, вероятно отрывки древних монашеских сказаний. Я перелистал рукопись до места, указанного мне незнакомцем, и стал читать...

Вот что я прочел:

 

ПОВЕСТЬ О ПРОПАВШЕЙ СТРАНЕ

 

1. КАМЕЛОТ

 

– Камелот... Камелот... – говорил я себе. – Нет, никогда не слыхал я такого названия. Вероятно, так называется сумасшедший дом.

Местность вокруг нас, спокойная и мирная, была прелестна, как мечта, и совершенно пустынна. Воздух был полон аромата цветов, жужжанья насекомых, пения птиц, но нигде не было видно ни людей, ни повозок. Дорога, по которой мы двигались, была в сущности узкой извилистой тропкой с отпечатками копыт и кое‑где по бокам со следами колес на примятой траве, – колес с ободьями шириной в ладонь.

Внезапно мы повстречали хорошенькую девочку лет десяти, с золотыми волосами, струившимися по плечам. На голове у нее был венок из огненно‑красных маков. Приятно было на нее глядеть, так шел к ней этот венок. Она брела не торопясь, и на невинном ее личике отражалось спокойствие души. Мой спутник не обратил на нее никакого внимания, наверно даже не заметил ее. А она? Она нисколько не удивилась его фантастическому наряду, словно ежедневно встречала людей в латах, и прошла мимо него так же равнодушно, как прошла бы мимо коровы. Но что стало с девочкой, когда она увидела меня! Она подняла руки и окаменела от удивления; рот ее раскрылся, глаза испуганно расширились; вся она была воплощением любопытства, смешанного со страхом. Так она и стояла, глядя на меня, словно прикованная, пока мы не скрылись за поворотом лесной дороги. И я никак не мог понять, почему девочку поразил я, а не мой спутник; и почему она именно мне уступила честь считаться диковинным зрелищем, в то время как эта честь по праву принадлежала ей самой? Такое великодушие достойно удивления в столь юном существе. Тут было над чем призадуматься. Я шел как во сне.

Чем ближе мы подходили к городу, тем оживленнее становилось вокруг. Мы проходили то мимо какой‑нибудь ветхой лачуги с соломенной крышей, то мимо небольших полей или садов, возделанных допотопным способом. Попадались нам и люди – похожие на рабочий скот здоровяки с длинными жесткими нечесаными волосами, падавшими им прямо на лицо. И мужчины и женщины были одеты в домотканые рубахи, спускавшиеся ниже колен, на ногах у них была грубая обувь, похожая на сандалии. У многих я видел на шее железный обруч. Маленькие мальчики и девочки ходили совсем голые, но никто, казалось, этого не замечал. И все эти люди глазели на меня, говорили обо мне, кидались со всех ног в лачуги и вызывали оттуда родных – посмотреть на меня. Вид же моего спутника нисколько их не удивлял; они ему смиренно кланялись, но он не отвечал на поклоны.

В городе среди разбросанных в беспорядке лачуг с соломенными крышами стояло несколько больших каменных домов без окон; вместо улиц были кривые немощеные дорожки; полчища псов и голых ребятишек шумно играли на солнцепеке; свиньи рылись повсюду, – одна из них, вся облепленная грязью, разлеглась в огромной вонючей луже посреди главной улицы и кормила поросят. Внезапно издали донеслись звуки военной музыки. Звуки приближались, становились все громче, и я увидел кавалькаду всадников, которая казалась необычайно пышной благодаря султанам на шлемах, и сверканию лат, и колыханью знамен, и богатству одежд, и конским попонам, и золоченым остриям копий. Кавалькада торжественно двигалась по грязи среди свиней, голых ребятишек, веселых псов, ободранных лачуг, и мы последовали за нею. Мы шли в гору, все выше и выше, миновали одну грязную улочку, потом другую, пока, наконец, не взобрались на вершину холма, где стоял огромный замок. Протрубил рог; в замке в ответ тоже протрубил рог; начались переговоры; нам отвечали со стен, где под колышущимися знаменами с грубыми изображениями драконов расхаживали воины в шишаках и панцирях, с алебардами на плечах. Затем распахнулись огромные ворота, опустился подъемный мост, и предводитель кавалькады двинулся вперед, под суровые своды; и мы, следуя за ним, оказались на просторном мощеном дворе, огороженном башнями и башенками, со всех четырех сторон поднимавшимися в голубизну небес; вокруг нас раздавались учтивые приветствия, всадники слезали с коней, шла веселая суета, полная пестроты, беготни, веселой неразберихи и шума.

 

2. ДВОР КОРОЛЯ АРТУРА

 

Улучив минуту, я ускользнул в сторонку, толкнул в плечо одного старичка, попроще на вид, и доверительно шепнул ему:

– Сделайте, друг, одолжение. Скажите, вы служите в этом сумасшедшем доме или просто пришли навестить кого‑нибудь из родных?

Он тупо поглядел на меня и сказал:

– Прекрасный сэр, мне кажется...

– Довольно, – сказал я. – Вы, я вижу, тоже пациент.

Я отошел и, призадумавшись, стал поглядывать, не замечу ли где случайно прохожего в здравом уме, который мог бы что‑нибудь мне объяснить. Наконец мне показалось, что я нашел такого. Я подошел к нему и шепнул ему на ухо:

– Как бы мне на минутку повидать старшего смотрителя? Только на одну минутку...

– Не препятствуй мне...

– Как вы сказали?

– Не мешай, если тебе это слово понятней.

Он объяснил, что он помощник повара и что у него сейчас нет времени на болтовню; потом он охотно со мной поболтает, так как ему до смерти хочется узнать, где я достал свою одежду. Тут он ткнул куда‑то пальцем, сказав, что вот более подходящий для меня собеседник – у него много свободного времени, и к тому же он, без сомнения, меня ищет. Передо мною стоял тоненький мальчик в ярко‑красных штанах, которые придавали ему сходство с раздвоенной на конце морковкой; верхняя его одежда была сшита из голубого шелка и кружев; на длинных светлых кудрях сидела розовая

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:44:55 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 5 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html атласная шапочка с пером, кокетливо сдвинутая на ухо. Судя по лицу, он был добр, судя по походке – весьма доволен собой. Хорошенький мальчик – хоть вставляй в рамку!

Он подошел ко мне, улыбнулся и, осмотрев меня с нескрываемым любопытством, сказал, что послан за мною и что он глава пажей.

– Какая ты глава, ты одна строчка! – сказал я ему.

Это было несколько жестоко с моей стороны, но я не мог сдержать раздражения. Впрочем, он, кажется, даже не заметил, что ему следовало обидеться. Идя со мною рядом, он болтал и смеялся легкомысленно, радостно, по‑мальчишески, и мы с ним сразу подружились; он задавал мне множество вопросов и обо мне и о моей одежде, но ответов не дожидался, а продолжал болтать напропалую, забыв о том, что только что спрашивал; так он болтал до тех пор, пока нечаянно не выболтал, что родился в начале 513 года.

Я вздрогнул, остановился и спросил слабым голосом:

– Я, кажется, ослышался. Повтори... повтори медленно, раздельно... В каком году ты родился?

– В пятьсот тринадцатом.

– В пятьсот тринадцатом! Глядя на тебя, этого не скажешь! Послушай, мой мальчик, я здесь чужой, друзей у меня нет; будь со мною честен и правдив. Ты в своем уме?

Он ответил, что в своем уме.

– И все эти люди тоже в своем уме?

Он ответил, что они тоже в своем уме.

– А разве здесь не сумасшедший дом? Я имею в виду заведение, где лечат сумасшедших.

Он ответил, что здесь не сумасшедший дом.

– Значит, – сказал я, – либо я сам сошел с ума, либо случилось что‑то ужасное. Скажи мне честно и правдиво, где я нахожусь?

– При дворе короля Артура.

Я помолчал минуту, чтобы вполне усвоить смысл этих слов, затем спросил:

– Какой же, по‑твоему, теперь год?

– Пятьсот двадцать восьмой, девятнадцатое июня.

У меня заныло сердце, и я пробормотал:

– Никогда больше не увижу я моих друзей, никогда, никогда. Им суждено родиться через тринадцать с лишним столетий.

Я почему‑то поверил, что мальчик сказал правду, – сам не знаю почему. Я поверил ему сердцем, но разум верить отказывался. Мой разум восставал, и вполне естественно. Я не знал, как справиться со своим разумом, свидетельства других людей не могли бы мне помочь, – мой разум объявил бы этих людей безумными и не принял бы их доводов во внимание. И вдруг, по какому‑то наитию, мне в голову пришла замечательная идея. Я знал, что единственное полное солнечное затмение в первой половине шестого века произошло 21 июня 528 года, и началось оно ровно в три минуты после полудня. Знал я также, что астрономы не ожидали полного солнечного затмения в том году, который я считал текущим, то есть в 1879. Следовательно, если тревога и любопытство не сокрушат окончательно моего сердца за ближайшие сорок восемь часов, я буду иметь возможность с достоверностью установить, правда ли то, что сказал мне мальчик, или нет.

А потому, будучи практичным коннектикутцем, я отложил разрешение всей этой загадки до намеченного дня и часа, перестал об этом думать и сосредоточил все свое внимание на обстоятельствах данной минуты, чтобы использовать их по возможности выгоднее. «Приберегай козыри!» – вот мой девиз, но уж ходить так ходить, хотя бы у тебя на руках ничего, кроме двоек и валета, не было. Я принял два решения: если сейчас все‑таки девятнадцатый век, и я нахожусь среди сумасшедших, и мне отсюда не выбраться, – я не я буду, если не стану хозяином этого сумасшедшего дома; если же, напротив, сейчас действительно шестой век, так тем лучше, – я через три месяца буду хозяином всей страны: ведь я самый образованный человек во всем королевстве, так как родился на тринадцать веков позже их всех. Я не из тех людей, которые, приняв решение, теряют время, – и я сказал пажу:

– Послушай, Кларенс, мой мальчик, если я верно угадал твое имя, введи меня, пожалуйста, в курс дела. Как зовут того, который привел меня сюда?

– Моего и твоего господина? Это славный рыцарь и благородный лорд сэр Кэй, сенешаль, молочный брат нашего повелителя, короля.

– Хорошо, продолжай, расскажи мне все, что ты о нем знаешь.

Он рассказывал долго. Но вот что в его рассказе имело непосредственное ко мне отношение. По его словам, я был пленником сэра Кэя и согласно обычаю, меня заточат в темницу и будут держать там на воде и хлебе до тех пор, пока мои друзья не выкупят меня, если я сам прежде не сдохну. Я видел, что у меня гораздо больше шансов сдохнуть, чем быть выкупленным, но не стал расстраиваться, чтобы не терять даром драгоценного времени. Паж сказал далее, что обед в большом зале уже подходит к концу и что, чуть только начнется беседа и попойка, сэр Кэй повелит позвать меня, покажет королю Артуру и его славным рыцарям, сидящим за Круглым Столом, и начнет хвастать подвигом, который он совершил, захватив меня в плен; при этом он, по всей вероятности, будет немножко преувеличивать, но мне не следует поправлять его: это неучтиво, да и не безопасно; а когда на меня вдоволь насмотрятся – марш в темницу; но он, Кларенс, непременно найдет способ навещать меня время от времени и постарается передать весточку моим друзьям.

Передать весточку моим друзьям! Я поблагодарил его: мне ничего другого не оставалось. Тут к нам подошел лакей и сказал, что меня зовут; Кларенс ввел меня в замок, усадил и сам сел рядом со мной.

Я увидел зрелище забавное и прелюбопытное. Огромный зал с почти голыми стенами, в котором все было полно кричащих противоречий. Он был очень, очень высок, этот зал, так высок, что в сумраке, сгущавшемся наверху, едва можно было различить знамена, свешивавшиеся со сводчатых балок и брусьев потолка. По обеим концам зала шли высокие галереи, огороженные каменными перилами, – на одной сидели музыканты, а на другой женщины, ослепительно ярко одетые. Пол был вымощен большими каменными плитами, истоптанными, щербатыми и нуждавшимися в замене. Украшений, говоря по правде, не было никаких; впрочем, по стенам висели большие ковры, которые, вероятно, считались произведениями искусства; на них были изображены битвы, но кони напоминали тех, которых лепят из пряничного теста

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:45:20 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 6 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html или которых дети вырезают из бумаги, а люди были покрыты чешуйчатой броней, причем чешуйки заменялись круглыми дырочками, так что казалось, будто по всей кольчуге прошлась вилка, которой накалывают печенье. В зале находился камин, такой огромный, что в нем мог расположиться целый лагерь; обрамленный колоннами из резного камня, он напоминал врата собора. Вдоль стен стояли воины в панцирях и шлемах, они держали в руках алебарды – никакого другого оружия у них не было – и стояли так неподвижно, что их можно было принять за статуи.

Посреди этой крытой и мощеной рыночной площади стоял дубовый стол, который называли Круглым Столом. Он был обширен, как цирковая арена; вокруг него сидело множество мужчин в таких пестрых и ярких одеждах, что глазам было больно смотреть на них. На головах у них были шляпы с перьями; они приподнимали эти шляпы только тогда, когда обращались к королю.

Большинство было занято выпивкой, – они пили из цельных бычьих рогов; некоторые жевали хлеб или глодали бычьи кости. На каждого человека приходилось не менее двух псов; псы сидели выжидая и, когда кто‑нибудь швырял им кость, разом кидались к ней целыми бригадами и дивизиями; начинался бой – головы, туловища, мелькающие хвосты смешивались в беспорядочную кучу, поднимался такой неистовый вой и лай, что всякий разговор приходилось прекращать; но на это никто не жаловался, потому что собачьи драки были интереснее любого разговора; мужчины порой вскакивали, чтобы лучше видеть, и бились об заклад, которая собака победит, а дамы и музыканты перегибались через перила; и со всех сторон раздавались восторженные восклицания. В конце концов пес‑победитель удобно вытягивался на полу, рядом с полсотней других победителей, держа в лапах кость, и с ворчанием грыз ее, пачкая пол, а придворные принимались за прежние свои занятия и развлечения.

В общем речи и манеры этих людей были изящны и учтивы; и, насколько я мог заметить, они в промежутках между собачьими драками выслушивали своих собеседников дружелюбно и внимательно. Притом они были по‑детски простодушны; каждый из них чудовищно врал с обезоруживающей наивностью и охотно слушал, как врут другие, всему веря. Представление о жестоком и страшном не вязалось с ними; а между тем они с таким искренним упоением рассказывали о крови и муках, что я даже перестал содрогаться.

Я был не единственным пленником в зале. Кроме меня, было еще человек двадцать, а может и больше. Многие из этих несчастных были изувечены, исцарапаны, изранены самым страшным образом; их волосы, их лица, их одежда были выпачканы засохшей черной кровью. Они, безусловно, очень страдали от усталости, голода и жажды; и никто не дал им умыться, никто из простого милосердия не позаботился об их ранах; и, однако, сколько бы вы ни слушали, вы никогда не услышали бы от них ни одного стона, сколько бы вы ни смотрели, вы не заметили бы никакого беспокойства, никакого желания пожаловаться. И я невольно подумал: «Они, как видно, в свое время сами так же обращались с другими; и теперь, когда настала их очередь, они ничего лучшего не ждут. Следовательно, их философское смирение вовсе не результат мысли, самообладания, силы ума; они терпеливы, как животные; они попросту белые индейцы».

 

3. РЫЦАРИ КРУГЛОГО СТОЛА

 

Беседы за Круглым Столом были в сущности монологами. Рыцари рассказывали друг другу, как они захватывали пленных, убивали их друзей и сторонников и забирали коней и оружие. Насколько я мог судить, эти убийства совершались не из мести за обиду, не из старой вражды, не из‑за внезапных ссор; нет, это по большей части были поединки между незнакомыми людьми, между людьми, которые не были даже представлены друг другу и не сделали друг другу ничего дурного. Не раз случалось мне видеть, как два мальчика, незнакомые и случайно встретившиеся, говорили в один голос: «Вот я тебе задам!» – и принимались драться; но до сих пор я полагал, что так поступают только дети и что это свойственно исключительно детскому возрасту; однако эти большие дети поступали точно так же и гордились своими поступками, несмотря на почтенный возраст. И все‑таки в этих больших простодушных существах было что‑то милое и привлекательное. Правда, мозгов в этой огромной детской не хватило бы и на то, чтобы насадить их на рыболовный крючок для приманки; но мозги в подобном обществе и не нужны, – напротив, они только мешали бы и всех стесняли, лишили бы это общество его законченности и, пожалуй, сделали бы невозможным самое его существование.

Почти у всех были приятные и мужественные лица; многие из этих рыцарей держались с таким достоинством и такой учтивостью, что всякая критика невольно должна была бы умолкнуть. Особенной добротой и чистотой дышало лицо того, кого они называли сэром Галахадом, и лицо короля; а в огромном теле и в горделивой осанке сэра Ланселота Озерного было много настоящего величия.

Внезапно случилось происшествие, которое привлекло к сэру Ланселоту всеобщее внимание. По знаку какого‑то человека, по‑видимому церемониймейстера, шесть или восемь пленников выступили вперед, упали на колени, подняли руки к галерее, на которой сидели дамы, и принялись просить о позволении молвить слово королеве. Дама, сидевшая на самом видном месте в этом цветнике женской красоты и изысканности, наклонила голову в знак согласия. Тогда один из пленников от лица всех заявил, что он предает себя и всех своих товарищей в руки королевы, предоставляя ей право помиловать их, потребовать за них выкуп, заточить в темницу или предать их смерти, как она пожелает; далее он заявил, что обращается к ней по повелению сэра Кэя, сенешаля, который всех их взял в плен, победив в честном бою.

Изумление появилось на всех лицах; благодарная улыбка исчезла с лица королевы, – услышав имя сэра Кэя, она была явно разочарована; и паж с язвительнейшей насмешкой шепнул мне на ухо:

– Сэр Кэй, как же! Так я и поверю! Можете назвать меня девчонкой, милые мои, или морской крысой! Людям придется две тысячи лет ломать себе головы, чтобы придумать еще одну такую же чудовищную чепуху.

Глаза всех испытующе и строго устремились на сэра Кэя. Но он оказался на высоте положения. Он встал и величаво взмахнул рукой. Он объявил, что сейчас расскажет все, как было, придерживаясь только фактов; он расскажет истинную правду, без всяких добавлений.

– И тогда, – сказал сэр Кэй, – вы воздадите честь и хвалу сидящему здесь могущественнейшему из героев, когда‑либо носивших щит и сражавшихся мечом в рядах христианских воинств! – И он указал рукой на сэра Ланселота.

Это было здорово придумано, он поразил всех. Затем Кэй рассказал, как сэр Ланселот в поисках приключений убил семерых великанов одним взмахом своего меча и освободил сто сорок томившихся в плену дев; как он двинулся дальше, навстречу новым приключениям, и увидел его (сэра Кэя) в неравном бою с девятью иноземными рыцарями; как сэр Ланселот один вызвал их на бой и победил всех девятерых; как следующей ночью сэр Ланселот встал потихоньку, надел

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:45:44 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 7 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html латы сэра Кэя, взял коня сэра Кэя и поехал на том коне в дальние страны и в одном бою победил шестнадцать рыцарей, а в другом бою – тридцать четыре; и как всех побежденных, и этих и прежних, он заставил поклясться, что в троицын день они явятся ко двору Артура и предадут себя в руки королевы Гиневры, назвав себя пленниками сэра Кэя, сенешаля, и добычей его рыцарской доблести; и вот полдюжины уже явилось, а остальные явятся, чуть только излечатся от своих жестоких ран.

Трогательно было видеть, как улыбалась и краснела королева, как смущена и счастлива была она и как бросала украдкой такие взгляды на сэра Ланселота, что, будь это в Арканзасе[1], его сразу бы застрелили.

Все восхваляли доблесть и великодушие сэра Ланселота; а я дивился тому, каким образом один человек может победить и взять в плен столько опытных воинов. Я высказал свое недоумение Кларенсу, но этот ветреный насмешник ответил:

– Если бы сэр Кэй успел влить в себя еще один мех кислого вина, побежденных было бы вдвое больше.

Внезапно по лицу мальчика пробежало облако такого глубокого уныния, что мне стало жаль его. Я глянул туда, куда глядел он, и заметил очень старого белобородого человека в развевающемся черном одеянии, который, стоя перед столом на нетвердых ногах и слабо покачивая дряхлой головой, обводил присутствующих мутным, блуждающим взором. На всех лицах появилось то же страдальческое выражение, что и на лице пажа, – предчувствие мучений, на которые нельзя даже пожаловаться.

– Господи, опять! – вздохнул мальчик. – Опять теми же самыми словами расскажет ту же самую древнюю скучную историю, которую он уже так часто рассказывал и будет рассказывать до самой смерти всякий раз, когда от кружки вина у него заработает воображение. Почему я не умер и дожил до этого дня!

– Кто он?

– Мерлин, могущественный чародей и великий лжец. Пропади он пропадом! Он так надоел нам своей единственной сказкой! Все боятся его, потому что он повелевает бурями и молниями и дьяволы ада послушны ему, – а то мы давно выпустили бы ему кишки, чтобы покончить с его сказкой. Он всегда рассказывает ее в третьем лице, делая вид, будто он так скромен, что не хочет прославлять самого себя. Да будь он проклят! Да разразит его гром! Разбудите меня, пожалуйста, когда он кончит.

Мальчик опустил голову ко мне на плечо и притворился спящим. Старик начал свой рассказ; и мальчик сразу же заснул по‑настоящему; заснули псы, заснули придворные, заснули лакеи и воины. Однообразно звучал скучный голос, со всех сторон доносился мерный храп, словно приглушенный аккомпанемент духовых инструментов. Кто сидел опустив голову на руки; кто откинулся назад и храпел, широко раскрыв рот; мухи жужжали и кусались – их перестали отгонять; из сотен нор вылезли крысы и бегали повсюду, чувствуя себя, как дома; одна из них, словно белка, взобралась на голову короля, в лапках она держала кусочек сыру и грызла его, с простодушным бесстыдством посыпая лицо короля крошками. Это была мирная сценка, успокоительная для усталого взора и измученной души.

Вот что рассказывал старик:

– ...Итак, король и Мерлин отправились в путь и приехали к отшельнику, который был добрым человеком и великим знахарем. Отшельник осмотрел раны короля и дал ему славные снадобья; и король прожил там три дня, и раны его исцелились; и они двинулись в путь. И в пути Артур сказал: «У меня нет меча». – «Не беда, – сказал Мерлин, – я добуду тебе меч». Они доехали до большого, глубокого озера; и видит Артур: из озера, на самой его середине, поднялась рука в белом парчовом рукаве, и в руке той – меч. «Вот, – сказал Мерлин, – тот меч, о котором я говорил тебе». Они увидели деву, которая шла по берегу озера. «Что это за дева?» – сказал Артур. «Это владычица озера, – сказал Мерлин. – Посреди озера есть скала, на которой стоит замок – самый прекрасный замок на всей земле, сейчас эта дева приблизится к тебе и, если ты будешь говорить с ней учтиво, даст тебе тот меч». И дева подошла к Артуру и приветствовала его, и он ее тоже. «Дева, – сказал Артур, – чей это меч держит рука над водою? Я хотел бы, чтобы он стал моим, ибо у меня нет меча». – «Сэр Артур, король, – сказала дева, – это мой меч, и если ты дашь мне в дар то, что я у тебя попрошу, то этот меч станет твоим». – «Клянусь, – сказал Артур, – я подарю тебе все, что ты попросишь». – «Хорошо, – сказала дева, – садись в ту лодку, греби к мечу и возьми его вместе с ножнами, а я явлюсь к тебе за обещанным даром, когда придет время». Сэр Артур и Мерлин слезли с коней, привязали их к двум деревьям, сели в лодку и поплыли к руке, державшей меч; и сэр Артур схватил меч за рукоять и вырвал его. И рука скрылась под водой, а они вернулись на сушу и поехали дальше. И сэр Артур увидел роскошный шатер. «Чей это шатер?» – «Это шатер сэра Пеллинора, – сказал Мерлин, – рыцаря, с которым ты недавно сражался, но сейчас его нет в этом шатре, он отправился сражаться с твоим рыцарем, славным Эгглемом; и они бились долго, и Эгглем бежал, спасаясь от неминуемой смерти, и сэр Пеллинор гнал его до самого Карлиона, и мы сейчас встретимся с ним на большой дороге». – «Я рад этому, – сказал Артур, – теперь у меня есть меч, и я вступлю в бой с этим рыцарем и отомщу ему». – «Сэр, ты не должен вступать с ним в бой, – сказал Мерлин, – ибо этот рыцарь сейчас утомлен битвой и долгой погоней и мало чести сразиться с ним; кроме того, этот рыцарь таков, что нет ему равного на свете; и вот тебе мой совет: не трогай его, дай ему проехать мимо, ибо вскоре он сослужит тебе хорошую службу, а когда он умрет, тебе будут служить его сыновья. Настанет день, когда ты будешь счастлив выдать за него свою сестру». – «Увидев его, я поступлю так, как ты мне советуешь», – сказал Артур. Сэр Артур осмотрел свой меч и остался им доволен. «Что тебе больше нравится, – сказал Мерлин, – меч или ножны?» – «Мне больше нравится меч», – сказал Артур. «Не мудр твой ответ, – сказал Мерлин, – ибо эти ножны в десять раз драгоценней меча; до тех пор пока на тебе эти ножны, тебя никто не ранит и ты не потеряешь ни капли крови; никогда не расставайся с этими ножнами». Возле Карлиона они встретили сэра Пеллинора; однако Мерлин сделал так, что Пеллинор не заметил Артура и проехал мимо, не сказав ни слова. «Удивляюсь, – проговорил Артур, – отчего этот рыцарь ничего не сказал?» – «Сэр, – ответил Мерлин, – он не видел тебя; ибо если бы он тебя увидел, вы расстались бы не так легко». И они прибыли в Карлион, где веселились рыцари Артура. Слушая рассказ о приключениях своего короля, рыцари дивились тому, что король так охотно подвергает опасности свою королевскую жизнь. Но наиболее прославленные из них заявили, что приятно служить королю, который


[1] Арканзас – один из рабовладельческих штатов США, где среди плантаторов процветали дикие нравы, произвол и кулачная расправа.

 

1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6 1 2009-03-29 0.6]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:46:10 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 8 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html подобно простым бедным рыцарям, странствует и ищет приключений.

 

4. СЭР ДАЙНАДЭН‑ШУТНИК

 

На мой взгляд, эта странная небылица была рассказана просто и прелестно; но я слушал ее впервые, а это совсем другое дело, – она и остальным, без сомнения, нравилась, пока не надоела.

Сэр Дайнадэн‑Шутник проснулся первым и разбудил остальных шуткой, которую нельзя было назвать слишком остроумной. Он привязал большой кувшин к хвосту пса и отпустил его; пес, обезумев от страха, широкими кругами помчался по комнате; остальные псы с воем и лаем устремились за ним, опрокидывая и ломая все, что попадалось, подняв невообразимый шум и грохот. Мужчины и женщины хохотали так, что слезы капали из глаз; многие попадали со стульев и в восторге катались по полу, – совсем как дети. Сэр Дайнадэн‑Шутник был столь горд своей выдумкой, что не мог удержаться и без конца надоедливо рассказывал, как пришла ему в голову эта бессмертная мысль; и, подобно всем шутникам такого сорта, он продолжал смеяться, когда кругом уже никто не смеялся. Он был так доволен собой, что решил произнести речь, разумеется шуточную. Никогда в жизни я не слыхал столько избитых шуток. Он острил хуже любого эстрадника, хуже любого циркового клоуна. Как грустно было сидеть там за тридцать сотен лет до своего рождения и снова слушать жалкие, плоские, изъеденные червями остроты, от которых меня уже коробило тринадцать столетий спустя, когда я был маленьким мальчиком. Я почти пришел к убеждению, что новую остроту выдумать невозможно. Все смеялись этим древним шуткам, – но что поделаешь, древним шуткам смеются всегда и везде; я уже заметил это много столетий спустя. Однако настоящий насмешник не смеялся, – я говорю о мальчике. Нет, он подтрунивал над шутником, – он всегда и над всем подтрунивал. Он говорил, что большинство шуток сэра Дайнадэна просто глупы, а остальные – настоящие окаменелости. Я сказал ему, что слово «окаменелость» в применении к остротам мне очень нравится; я убежден, что древние остроты следует классифицировать по геологическим периодам. Но мальчик не вполне понял мою шутку, потому что в те времена геология еще не была изобретена. Однако я записал это удачное сравнение в свою записную книжку, надеясь осчастливить им общество, если мне когда‑нибудь удастся вернуться в девятнадцатый век. Не бросать же хороший товар только оттого, что рынок еще не созрел для него.

Снова поднялся сэр Кэй, и снова заработала его фабрика вранья, но на этот раз топливом был я. Тут уж мне стало не до шуток. Сэр Кэй рассказал, как он встретился со мной в далекой стране варваров, облаченных в такие же смешные одеяния, как мое; одеяния, созданные волшебством и обладающие свойством делать тех, кто их носит, неуязвимыми. Однако он уничтожил силу волшебства молитвой и в битве, длившейся три часа, убил тринадцать моих рыцарей, а меня самого взял в плен, сохранив мне жизнь, чтобы показать как достойное удивления чудо королю и его двору. При этом он все время лестно именовал меня то «громадным великаном», то «подпирающим небеса чудовищем», то «клыкастым и когтистым людоедом»; и все простодушно верили этой чепухе, и никто не смеялся, никто даже не замечал, сколь не соответствуют эти невероятные преувеличения моей скромной особе. Он говорил, что, пытаясь удрать от него, я вскочил на вершину дерева в двести локтей вышины, но он сбил меня оттуда камнем величиной с корову, причем переломал мне все кости и затем взял с меня клятву, что я явлюсь ко двору короля Артура на суд. Кончил он тем, что приговорил меня к смерти. Казнь мою он назначил в полдень 21‑го числа; при этом он был так равнодушен к моей участи, что даже зевнул, прежде чем назвать дату.

Я пришел в такое отчаяние, что даже не мог внимательно следить за спором о том, каким именно способом меня казнить; впрочем, многие вообще выражали сомнение, что меня удастся убить, ибо на мне заколдованная одежда. А между тем на мне был самый обыкновенный костюм, купленный за пятнадцать долларов в лавчонке готового платья. При всем своем отчаянии я все‑таки заметил одну подробность: эти знатнейшие в стране господа и дамы, собравшись вместе, произносили невзначай такие словечки, которые заставили бы покраснеть и дикого команча[1]. Сказать, что они выражались неделикатно, было бы слишком мягко. Однако я читал «Тома Джонса» и «Родерика Рэндома» и другие книжки в том же роде и знал, что знатнейшие леди и джентльмены Англии еще столетие назад были столь же непристойны как в своих беседах, так и в своем поведении; только в нашем, девятнадцатом веке появились в Англии, – да, пожалуй, и в Европе, – первые настоящие леди и джентльмены. Что было бы, если бы Вальтер Скотт, вместо того чтобы вкладывать собственные слова в уста своих героев, позволил им разговаривать так, как они разговаривали в действительности? Ревекка, и Айвенго, и нежная леди Ровена заговорили бы так, что смутили бы любого бродягу нашего времени. Впрочем, бессознательная грубость – не грубость. Приближенные короля Артура не сознавали, что они невоспитанны, а я был настолько тактичен, что не дал им этого заметить.

Моя заколдованная одежда так беспокоила их, что они почувствовали большое облегчение, когда старый Мерлин дал им совет, полный здравого смысла. Он спросил их, почему они, тупицы этакие, не хотят раздеть меня. Через полминуты я был гол, как каминные щипцы! О боже, в этом обществе я оказался единственным человеком, которого смутила моя нагота. Все разглядывали и обсуждали меня с такой бесцеремонностью, словно я был кочан капусты. Королева Гиневра смотрела на меня с тем же простодушным любопытством, как и все остальные, и даже сказала, что никогда в жизни не видела таких ног, как у меня. Это был единственный комплимент, которого я удостоился, если подобное замечание можно назвать комплиментом.

В конце концов меня потащили в одну сторону, а мою заколдованную одежду – в другую. Я был брошен в темную и тесную камеру темницы, где должен был довольствоваться какими‑то жалкими объедками вместо обеда, охапкой гнилой соломы вместо постели и множеством крыс вместо общества.

 

5. ВДОХНОВЕНИЕ

[1] Команчи – одно из кочевых охотничьих племен североамериканских индейцев, ставшее жертвой территориальной экспансии США; изгнанные со своих исконных земель американскими буржуазными колонизаторами, команчи были в 1867 году поселены в ужасных условиях в так называемой «резервации», в районе реки Красной, но и эта земля была вскоре у них отнята, и команчи почти полностью вымерли.

 

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:47:09 +0400 Янки из Коннектикута при дворе короля Артура, стр. 9 http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html http://www.marktwain.su/2009/03/29/yanki-iz-konnektikuta-pri-dvore-korolya-artura.html  

Я был так утомлен, что, несмотря на страх и тревогу, сейчас же крепко заснул.

Проснулся я с ощущением, что проспал очень, долго. И прежде всего подумал: «Какой удивительный я видел сон! Не проснись я сейчас, меня повесили бы, или утопили, или сожгли, или... Подремлю еще до гудка, а там пойду на оружейный завод и посчитаюсь с Геркулесом».

Но тут загремели ржавые цепи и петли, свет хлынул мне в глаза, и передо мной возник этот мотылек Кларенс! Я разинул рот и чуть не задохнулся от изумления.

– Что! – сказал я. – Ты еще здесь? Сон кончился, а ты остался? Пропади!

Но он, со свойственным ему легкомыслием, только рассмеялся и принялся потешаться над моим печальным положением.

– Ну что же, – сказал я, сдаваясь. – Пусть сон продолжается. Я не тороплюсь.

– Какой сон?

– Как какой? Мне снится, что я нахожусь при дворе короля Артура, которого никогда не было, и что я разговариваю с тобой, хотя ты тоже всего только плод моего воображения...

– Ах, вот как! А то, что тебя завтра сожгут, – это тоже сон? Хо‑хо! Ну‑ка, что ты мне на это скажешь?

Эти слова заставили меня содрогнуться. Я начал понимать, что сон это или не сон, но положение мое крайне серьезно; ибо я по опыту знал, что сны порой бывают ярки, как настоящая жизнь, и быть сожженным, хотя бы во сне, далеко не шутка, и нужно во что бы то ни стало попытаться всеми правдами и неправдами избежать этого. И я начал умолять пажа:

– Ах, Кларенс, милый мальчик, мой единственный друг... ведь ты мне друг, не правда ли?.. Не покинь меня. Помоги мне бежать отсюда!

– Да ты понимаешь, о чем ты говоришь! Удрать? Да тут во всех проходах стоят воины.

– Верно, верно. Но сколько их, Кларенс? Неужели их много?

– Человек двадцать. На побег нет никакой надежды.

Помолчав, он нерешительно добавил:

– Побег невозможен и по другим причинам, более важным.

– По другим причинам? По каким же?

– Говорят... Нет, я не смею!.. Не смею!..

– Мой бедный мальчик, в чем дело? Отчего ты побледнел? Отчего ты так дрожишь?

– Ох, как мне не дрожать! Я бы все рассказал тебе, но...

– Полно, полно, будь отважен, будь мужчиной! Расскажи мне все, мой славный мальчик! – Он колебался между желанием рассказать и страхом; затем он подкрался к двери, выглянул, прислушался, наконец подошел ко мне вплотную, нагнулся к самому моему уху и сообщил мне ужасную тайну; он ежился от страха, словно говорил о вещах, одно упоминание о которых грозит смертью.

– Мерлин, полный злобы, оплел чарами эту темницу, и теперь во всем королевстве не найти столь отчаянного человека, который согласился бы перешагнуть ее порог вместе с тобою! Ну вот, я все тебе сказал, и да спасет меня господь! Ах, будь добр ко мне, будь милосерд к несчастному мальчику который пожелал тебе блага, – ибо если ты выдашь меня, я пропал!

Давно уже я так от души не смеялся. Я закричал:

– Мерлин оплел чарами темницу! Мерлин, вот оно что! Этот дешевый старый обманщик, этот болтливый старый осел! Вздор, чистейший вздор, глупейший вздор на свете! По‑моему, из всех ребяческих, идиотских, дурацких и трусливых суеверий это самое... Да ну его к черту, этого Мерлина!

Не успел я кончить, как Кларенс уже стоял передо мной на коленях; он, казалось, обезумел от страха.

– О, берегись! Твои слова ужасны! Если ты будешь так говорить, эти стены могут обрушиться и задавить нас. О, отрекись от своих слов, пока еще не поздно!

Этот странный испуг навел меня на размышления и внушил хорошую мысль. Если все здесь столь же честно и добросовестно, как Кларенс, верят в жульнические проделки Мерлина и так его боятся, так почему бы умному человеку вроде меня не воспользоваться своими преимуществами? Я стал размышлять и выработал план действий. Затем сказал:

– Встань. Возьми себя в руки. Посмотри мне в глаза. Ты знаешь, отчего я смеюсь?

– Нет, не знаю, но, ради пресвятой богородицы, не смейся больше.

– Я скажу тебе, отчего я смеюсь. Оттого, что я сам чародей!

– Ты?!

Пораженный мальчик отпрянул от меня и затаил дыхание – этого он не ожидал! Он сразу же проникся ко мне необычайным уважением, я это заметил; невидимому, в этом сумасшедшем доме от обманщика не требуют никаких доказательств, все готовы и без доказательств поверить ему на слово. Я продолжал:

– Я знаю Мерлина уже семьсот лет. Он...

– Семьсот...

– Не перебивай меня. Он тринадцать раз умирал и тринадцать раз воскресал под новыми псевдонимами: Смит, Джонс, Джексон, Робинсон, Питерс, Хаскинс, Мерлин, – каждый раз у него новый псевдоним. Триста лет тому назад я встречался с ним в Египте; я встречался с ним в Индии пятьсот лет назад; всюду он мне становился поперек дороги, и это мне в конце концов надоело. Колдун он ерундовый: знает несколько старых трюков, никогда не шел он дальше самого начала – и никогда не пойдет. В провинции он еще может сойти – «только один раз, проездом»... Но выдавать себя за знатока, да еще в присутствии настоящего мастера, – это уже нахальство. Слушай, Кларенс, я всегда буду твоим другом, и ты тоже должен поступать со мной по‑дружески. Сделай мне одолжение. Скажи королю, что я сам чародей, Великий Эй‑Ты‑Плюхни‑В‑Грязь, вождь всех чародеев, и втихомолку подготовляю для них такое бедствие, что от них перья полетят, – пусть только посмеют послушаться сэра Кэя. Ты согласен передать это от меня королю?

Несчастный мальчик находился в таком состоянии, что с трудом отвечал мне. Он был до того напуган, растерян, сбит с толку, что жалко было смотреть на него. Однако он все обещал, а от меня потребовал только клятвы, что я навсегда останусь его другом и никогда не обращу против него свое чародейство. Затем он ушел, держась рукой за стену, словно у

]]> admin Sun, 29 Mar 2009 16:47:38 +0400