доб­рое серд­це: сна­ча­ла он твёр­до ре­шил уст­ро­ить гра­ж­дан­скую вой­ну, да ещё и ду­мал под­го­то­вить­ся к ней с боль­шим раз­ма­хом, а по­том все пла­ны от­бро­сил в сто­ро­ну, что­бы уго­дить ка­ко­му-то не­гру. Ма­ло кто из ре­бят на та­кое бы ре­шил­ся. Но Том он та­кой: уж ес­ли ему кто по­нра­вит­ся, он для это­го че­ло­ве­ка на всё го­тов. Да, Том Сой­ер на мо­ей па­мя­ти со­вер­шил не­ма­ло бла­го­род­ных по­ступ­ков, но, по­жа­луй, са­мый бла­го­род­ный — ко­гда он от­ме­нил гра­ж­дан­скую вой­ну, то есть от­дал контр­при­каз. Да, так он и ска­зал! Ну и сло­во! Ему-то вы­го­во­рить — па­ра пус­тя­ков, а у ме­ня от та­ких слов язык от­ва­ли­ва­ет­ся. Он уже всё при­го­то­вил и со­би­рал­ся вы­ста­вить це­лый мил­ли­ард сол­дат, ни боль­ше ни мень­ше, а еще во­ен­ное сна­ря­же­ние — не знаю, что это за шту­ка, на­вер­ное, ду­хо­вые ор­ке­ст­ры. Я-то знаю То­ма Сой­е­ра: уж ес­ли он ста­нет го­то­вить­ся к вой­не и в спеш­ке что-ни­будь по­за­бу­дет, то уж точ­но не ду­хо­вые ор­ке­ст­ры. Но он от­ка­зал­ся от гра­ж­дан­ской вой­ны, и это один из луч­ших его по­ступ­ков. А ведь мог бы за­про­сто её уст­ро­ить — стои­ло ему толь­ко за­хо­теть. И где тут спра­вед­ли­вость, что вся сла­ва дос­та­лась Гар­ри­ет Би­чер-Стоу и про­чим под­ра­жа­те­лям, как буд­то они на­ча­ли вой­ну, а о То­ме Сой­е­ре — ни слов­ца, сколь­ко ни рой­ся в книж­ках по ис­то­рии, но ведь он-то был пер­вый, кто до­тум­кал её уст­ро­ить — за мно­го-мно­го лет до всех ос­таль­ных. И всё-то он при­ду­мал сам, и уж ку­да луч­ше, чем они, и стои­ло бы это в со­рок раз до­ро­же, и, ес­ли бы не Джим, он бы всех опе­ре­дил и вся сла­ва бы­ла бы его. Я это точ­но знаю, по­то­му что был там и хоть сей­час по­ка­жу то са­мое мес­теч­ко на ост­ро­ве Джек­со­на — на пес­ча­ной ко­се у мел­ко­во­дья. И где же па­мят­ник То­му Сой­е­ру, хо­тел бы я знать? Нет его, да и на­вряд ко­гда бу­дет. Вот так все­гда: один что-то сде­ла­ет, а дру­го­му за это па­мят­ник ста­вят.

Ну лад­но, я его спра­ши­ваю:

— И ка­кой твой сле­дую­щий план, Том?

А он от­ве­ча­ет, что хо­ро­шо бы уст­ро­ить ре­во­лю­цию. Джим об­лиз­нул­ся и го­во­рит:

— Сло­во-то ка­кое длин­ное, мас­са Том, и кра­си­вое! Что та­кое ре­во­лю­ция?

— Ну, это ко­гда из всех лю­дей толь­ко де­вять де­ся­тых одоб­ря­ют пра­ви­тель­ст­во, а ос­таль­ным оно не нра­вит­ся, и они в по­ры­ве пат­рио­тиз­ма под­ни­ма­ют вос­ста­ние и свер­га­ют его, а на его ме­сто ста­вят но­вое. Сла­вы в ре­во­лю­ции — поч­ти как в гра­ж­дан­ской вой­не, а хло­пот с ней мень­ше, ес­ли ты на пра­виль­ной сто­ро­не, по­то­му что не нуж­но столь­ко лю­дей. Вот по­че­му ре­во­лю­цию уст­раи­вать вы­год­но. Это ка­ж­дый мо­жет.

— Слу­шай, Том, — го­во­рю, — как мо­жет од­на де­ся­тая лю­дей сва­лить пра­ви­тель­ст­во, ес­ли все ос­таль­ные про­тив? Чушь ка­кая-то. Не мо­жет та­ко­го быть.

— Ещё как мо­жет! Мно­го ты смыс­лишь в ис­то­рии, Гек Финн! Да ты по­смот­ри на фран­цуз­скую ре­во­лю­цию и на на­шу. Тут всё по­нят­но. И ту и дру­гую на­чи­на­ла куч­ка лю­дей. Ведь ко­гда они на­чи­на­ют, то не ду­ма­ют: «А да­вай­те-ка уст­ро­им ре­во­лю­цию!» И толь­ко ко­гда всё за­кон­чит­ся, по­ни­ма­ют, что это, ока­зы­ва­ет­ся, бы­ла ре­во­лю­ция. На­ши ре­бя­та сна­ча­ла хо­те­ли спра­вед­ли­вых на­ло­гов, толь­ко и все­го. А ко­гда за­кон­чи­ли, ог­ля­де­лись — ока­за­лось, что сверг­ли ко­ро­ля. И ещё по­лу­чи­ли столь­ко на­ло­гов, сво­бо­ды — хоть от­бав­ляй, да­же не зна­ли, что с этим де­лать. Ва­шинг­тон толь­ко в кон­це до­га­дал­ся, что это бы­ла ре­во­лю­ция, да и то не ура­зу­мел, ко­гда имен­но она про­изош­ла, — а ведь был там с са­мо­го на­ча­ла. То же и с Кром­ве­лем, и с фран­цу­за­ми. С ре­во­лю­ци­ей все­гда так: ко­гда она на­чи­на­ет­ся, ни у ко­го и в мыс­лях нет её уст­раи­вать. А ещё од­на шту­ка — что ко­роль все­гда ос­та­ёт­ся.

— Ка­ж­дый раз?

— Ко­неч­но. Это и есть ре­во­лю­ция — свер­га­ешь ста­ро­го ко­ро­ля, а на его ме­сто ста­вишь но­во­го.

— Том Сой­ер, — спра­ши­ваю, — где же мы най­дём ко­ро­ля, что­бы его свер­гать? У нас ведь нет ко­ро­ля.

— А нам ни­ко­го и не на­до свер­гать, Гек Финн. На­обо­рот, на­до его по­са­дить на трон.

Он ска­зал, что на ре­во­лю­цию уй­дут все лет­ние ка­ни­ку­лы, и я был со­гла­сен. Но тут Джим го­во­рит:

— Мас­са Том, мне это не по ду­ше. Я ни­че­го не имел про­тив ко­ро­лей, по­ка не про­во­зил­ся с тем ко­ро­лём всё про­шлое ле­то. С ме­ня до­воль­но. Вот ведь был пар­ши­вец, прав­да, Гек? Ху­же не бы­ва­ет — не про­сы­хал, да еще на па­ру с гер­цо­гом чуть не ог­ра­бил мисс Мэ­ри и За­я­чью Гу­бу. Нет уж, с ме­ня хва­тит. Не хо­чу боль­ше свя­зы­вать­ся с ко­ро­ля­ми.

Том ска­зал, что это был не­на­стоя­щий ко­роль и по не­му нель­зя су­дить обо всех ос­таль­ных. Но как он ни пы­тал­ся убе­дить Джи­ма — всё без тол­ку. Джим, он та­кой — уж ес­ли что-то ре­шил, зна­чит, раз и на­все­гда. Он ска­зал, что с ре­во­лю­ци­ей за­бот и хло­пот не обе­рёшь­ся, а ко­гда за­кон­чим, обя­за­тель­но поя­вит­ся наш ста­рый ко­роль и всё ис­пор­тит. Это уже бы­ло по­хо­же на прав­ду, и мне сде­ла­лось не по се­бе. Я по­ду­мал: а не слиш­ком ли мы рис­ку­ем? — и пе­ре­шел на сто­ро­ну Джи­ма. Жал­ко бы­ло сно­ва огор­чать То­ма — ведь он так на­де­ял­ся и ра­до­вал­ся; но сей­час, ко­гда вспо­ми­наю, ка­ж­дый раз ду­маю, что всё к луч­ше­му. Ко­ро­ли не по на­шей час­ти. Мы к ним не при­вык­ли и не зна­ем, как сде­лать, что­бы ко­роль си­дел ти­хо и был до­во­лен. Да и жа­ло­ва­нье они вро­де бы ни­ко­му не уве­ли­чи­ва­ют, и за жи­тьё во двор­це не пла­тят. Серд­це-то у них доб­рое, и бед­ных они жа­ле­ют, и бла­го­тво­ри­тель­ны­ми де­ла­ми за­ни­ма­ют­ся, и да­же по­дая­ние со­би­ра­ют — уж это я точ­но знаю; но им са­мим это ни­че­го не сто­ит. Они про­сто де­ла­ют вид, что эко­но­мят, толь­ко и все­го. Ес­ли ко­ро­лю при­спи­чит пе­ре­пра­вить­ся че­рез ре­ку, он возь­мёт де­ся­ток ко­раб­лей, не мень­ше, и не важ­но, что па­ром ря­дом. Но са­мая боль­шая бе­да — их ни за что не ути­хо­ми­ришь. Веч­но они бес­по­ко­ят­ся, ко­му пе­ре­дать ко­ро­ну, а сто­ит это ула­дить — им ещё что-ни­будь по­да­вай. И все­гда но­ро­вят от­тя­пать чью-ни­будь зем­лю. Кон­гресс — од­но сплош­ное на­ка­за­ние, да и то с ним луч­ше. По край­ней ме­ре, все­гда зна­ешь, че­го от не­го ожи­дать. И мож­но его по­ме­нять, ко­гда за­хо­чешь. Но­вый на­вер­ня­ка бу­дет ху­же преж­не­го, за­то хоть ка­кая-то пе­ре­ме­на, а с ко­ро­лём та­кое не прой­дет.

При­шлось То­му от­ка­зать­ся от ре­во­лю­ции. Он и го­во­рит: раз так, да­вай­те под­ни­мем вос­ста­ние. Ну, мы с Джи­мом со­гла­си­лись, да сколь­ко ни ду­ма­ли, не смог­ли при­ду­мать, из-за че­го вос­ста­вать. Том стал бы­ло нам объ­яс­нять, но без тол­ку. При­шлось ему со­гла­сить­ся, что вос­ста­ние — это ни то ни сё, как го­ло­ва­стик без хво­ста. Обыч­ный го­ло­ва­стик — это про­сто бунт, ко­гда хвост от­ва­лит­ся — это вос­ста­ние, а ко­гда и лап­ки от­рос­ли, и хвост от­ва­лил­ся — это уже ре­во­лю­ция. По­го­ре­ва­ли не­множ­ко, но ни­че­го не по­де­ла­ешь, при­шлось и эту за­тею ос­та­вить.

— Ну, — спра­ши­ваю, — а даль­ше что?

Том и го­во­рит, что у не­го в за­па­се ос­тал­ся ещё один план, в чём-то да­же са­мый луч­ший, по­то­му что глав­ное в нём — тай­на. Во всех пре­ды­ду­щих глав­ное — сла­ва. Сла­ва, ко­неч­но, шту­ка важ­ная и цен­ная, но для на­стоя­ще­го удо­воль­ст­вия тай­на всё-та­ки луч­ше. Не бы­ло ну­ж­ды нам рас­ска­зы­вать, что Том Сой­ер лю­бит тай­ны, — это мы и так зна­ем. Че­го он толь­ко не сде­ла­ет ра­ди тай­ны! Та­кой уж уро­дил­ся. Я и спра­ши­ваю: