по­смот­рел на неё и ска­зал, что уз­на­ёт, а Том не мог. А ко­гда он стал ша­рить во­круг се­бя ру­кой, и на­ткнул­ся на тё­тю Пол­ли, и по­гла­дил её по ще­ке, и ска­зал: «Это ты, ста­ри­на Гек!» — она ста­ла са­ма не своя от го­ря и так пла­ка­ла и при­чи­та­ла, что я не вы­дер­жал и от­вер­нул­ся. А ут­ром при­шел док­тор, по­смот­рел на То­ма и го­во­рит ти­хо так, лас­ко­во: «Что Гос­подь ни де­ла­ет — всё к луч­ше­му, мы не долж­ны роп­тать». А тё­тя Пол­ли... нет, не мо­гу даль­ше рас­ска­зы­вать — на неё смот­реть бы­ло боль­но до слёз. Док­тор по­дал знак, и во­шел свя­щен­ник, и на­чал мо­лить­ся, а мы все стоя­ли мол­ча у кро­ва­ти и жда­ли, а тё­тя Пол­ли пла­ка­ла. Том ле­жал ти­хо-ти­хо, с за­кры­ты­ми гла­за­ми. По­том от­крыл гла­за, но, ка­за­лось, ни­че­го во­круг не ви­дел — про­сто взгляд блу­ж­дал по сто­ро­нам, а по­том ос­та­но­вил­ся на мне. И тут один глаз за­крыл­ся, а вто­рой как на­чал жму­рить­ся, щу­рить­ся, дер­гать­ся, и вот, на­ко­нец, у То­ма по­лу­чи­лось — он под­миг­нул, хоть и со­всем кри­во! Я бе­гом к вед­ру с хо­лод­ной во­дой, го­во­рю: «Дер­жи­те его!» — а сам под­но­шу То­му круж­ку к гу­бам. Том на­чал пить жад­но-жад­но — пер­вый раз за весь день и всю ночь уда­лось его на­по­ить как сле­ду­ет. Док­тор ска­зал: «Бед­ный маль­чик! Те­перь да­вай­те ему всё, что он за­хо­чет, — ему уже ни­че­го не по­вре­дит».

А вы­шло по-дру­го­му. Во­да спас­ла ему жизнь. С той са­мой ми­ну­ты Том на­чал вы­здо­рав­ли­вать, и че­рез пять дней уже мог си­деть, а ещё че­рез пять — хо­дил по ком­на­те. Тё­тя Пол­ли так ра­до­ва­лась и бла­го­да­ри­ла судь­бу, что да­же ска­за­ла мне по сек­ре­ту: хо­ро­шо бы Том сей­час на­про­каз­ни­чал, а она бы его про­сти­ла. А ещё ска­за­ла, что не зна­ла рань­ше, как он ей до­рог, и по­ня­ла по-на­стоя­ще­му толь­ко сей­час, ко­гда чуть не по­те­ря­ла его. А ещё, что всё к луч­ше­му, что она по­лу­чи­ла хо­ро­ший урок и те­перь бу­дет с То­мом по­лас­ко­вей, что бы он ни на­тво­рил. И ещё ска­за­ла, что, знай мы, как тя­же­ло те­рять до­ро­го­го че­ло­ве­ка, то ни еди­ным сло­вом не оби­жа­ли бы на­ших близ­ких.

Гла­ва 4

Ко­гда Том бо­лел, в пер­вую не­де­лю ему бы­ло не так уж и пло­хо, по­том сде­ла­лось и впрямь ху­до, ну а по­сле он по­шёл на по­прав­ку, так что толь­ко се­ре­ди­на бо­лез­ни для не­го про­па­ла зря. А всё ос­таль­ное вре­мя он за­ни­мал­ся за­го­во­ром: вна­ча­ле всё об­ду­мы­вал, что­бы мы с Джи­мом мог­ли за­кон­чить де­ло, ес­ли он ум­рёт, — это бы­ло бы для То­ма луч­ше вся­ко­го па­мят­ни­ка, а ко­гда вы­здо­рав­ли­вал, хо­тел быть во гла­ве. Как толь­ко я при­шёл за ним уха­жи­вать, он тот­час по­слал ме­ня к мис­те­ру Бак­сте­ру, на­чаль­ни­ку ти­по­гра­фии, раз­до­быть шриф­ты и по­про­сить, что­бы То­ма нау­чи­ли на­би­рать. Мис­тер Бак­стер — очень из­вест­ный че­ло­век в го­ро­де, все его ува­жа­ют. Под на­ча­лом у не­го мис­тер Дэй и уче­ник. Ни од­но бла­го­тво­ри­тель­ное де­ло без мис­те­ра Бак­сте­ра не об­хо­дит­ся, и ста­ра­ет­ся он как мо­жет — ведь на нём дер­жит­ся вся цер­ковь. По вос­кре­сень­ям он со­би­ра­ет по­жерт­во­ва­ния, у всех на гла­зах, от­кры­то, хо­дит с та­рел­кой, а ко­гда за­кон­чит, ста­вит ее на стол — так, что­бы все ви­де­ли, сколь­ко со­бра­ли, и ни­ко­гда не ша­рит в ней, как ста­рый Пак­стон. А ещё мис­тер Бак­стер — Внут­рен­ний страж ма­со­нов, Внеш­ний страж Об­ще­ст­ва взаи­мо­по­мо­щи, важ­ное ли­цо в Об­ще­ст­ве вра­гов бу­тыл­ки, и в «До­че­рях Ре­век­ки», и в «Цар­ских до­че­рях», и Ве­ли­кий хра­ни­тель ры­ца­рей нрав­ст­вен­но­сти, и Ве­ли­кий мар­шал Ор­де­на до­б­рых там­плие­ров, и свя­щен­ных одея­ний у не­го ви­ди­мо-не­ви­ди­мо, а ес­ли где ка­кое ше­ст­вие, он все­гда идёт со зна­ме­нем, или со шпа­гой, или не­сёт Биб­лию на под­но­се, а вид у не­го та­кой важ­ный, сте­пен­ный — и при этом не по­лу­ча­ет ни цен­та. Сло­вом, хо­ро­ший че­ло­век, луч­ше не бы­ва­ет.

При­шёл я к мис­те­ру Бак­сте­ру, а он си­дит за сто­лом с пе­ром в ру­ке, скло­нил­ся над длин­ной по­лос­кой бу­ма­ги с ши­ро­ки­ми по­ля­ми, вы­чёр­ки­ва­ет чуть ли не всё под­ряд, ста­вит на по­лях га­лоч­ки и ру­га­ет­ся. Я и го­во­рю ему, что Том за­бо­лел и мо­жет уме­реть, и...

Тут он ни с то­го ни с се­го ме­ня пе­ре­би­ва­ет и го­во­рит бы­ст­ро и го­ря­чо:

— Том? Уми­ра­ет? Не бы­вать это­му! У нас толь­ко один Том Сой­ер, вто­ро­го та­ко­го боль­ше не бу­дет. Чем я мо­гу по­мочь? Ну, го­во­ри же!

Я на­чал:

— Том про­сил... мож­но ему...

— Мож­но всё что угод­но! Ну, — го­во­рит, — о чём он про­сит? — а го­лос та­кой бод­рый, жи­вой, и вид­но, что от всей ду­ши.

— Мож­но ему взять гор­сточ­ку ста­ро­го шриф­та, ко­то­рый вам боль­ше не ну­жен, и...

Тут он опять ме­ня пе­ре­бил и крик­нул мис­те­ру Дэю:

— Ска­жи чер­тён­ку, пусть при­не­сёт из пек­ла боль­шую горсть, да по­жи­вей!

Я то­гда не знал, что чер­тя­ми пе­чат­ни­ки кли­чут сво­их под­мас­терь­ев, а пек­лом зо­вут ящик для из­но­шен­но­го шриф­та, по­это­му у ме­ня от стра­ха му­раш­ки по спи­не за­бе­га­ли. Че­рез ми­ну­ту мис­тер Дэй ска­зал:

— Чер­тё­нок го­во­рит, в пек­ле пус­то, сэр.

— Яс­но. То­гда при­не­си по­боль­ше пи­ро­га![1]

У ме­ня аж слюн­ки по­тек­ли — всё-та­ки здо­ро­во, что я сю­да при­шёл! Тут уче­ник при­нёс па­ру ба­нок из-под уст­риц, а в бан­ках шрифт — са­мо со­бой, ста­рый, но­во­го у них не во­ди­лось. По­том мис­тер Бак­стер по­слал уче­ни­ка за вер­стат­кой и на­бор­ной ли­ней­кой, а по­сле — за ста­рой кас­сой, она раз­ме­ром со сти­раль­ную дос­ку и вся по­де­ле­на на ма­лень­кие ящич­ки. Все бу­к­вы раз­ло­жи­ли по ящич­кам: А — в один, Б — в дру­гой, В — в тре­тий, боль­шие бу­к­вы от­дель­но от ма­лень­ких, и мис­тер Бак­стер от­пра­вил уче­ни­ка со мной — по­мочь до­не­сти шрифт и нау­чить То­ма на­би­рать.

Пар­ниш­ка по­ка­зал То­му, что к че­му, а Том все­го за два дня, си­дя в кро­ва­ти, на­брал весь шрифт из ба­нок, а по­том раз­ло­жил все бу­к­вы об­рат­но по мес­там. Прав­да, мо­лод­чи­на? Еще бы, на то он и Том Сой­ер! За пять дней он сам нау­чил­ся пе­чат­но­му ре­мес­лу и те­перь мог на­би­рать не ху­же дру­гих — че­ст­ное сло­во, мо­гу до­ка­зать! Я от­нёс в ти­по­гра­фию то, что Том на­брал, а мис­тер Бак­стер от­пе­ча­тал. И ко­гда уви­дел, что вы­шло, был про­сто по­тря­сён — да, так он и ска­зал! — и дал мне два

[1] По-английски  пирог   (Pie)   и  смешанный шрифт (Pi) звучат одинаково.